Конец главы
Шрифт:
Хилери и выяснить, не могут ли они вдвоем разыскать капитана Ферза. Я знала, что оба они очень умные и тактичные люди...
Динни заметила, что судья сделал легкий поклон в сторону ее дядей, и заторопилась:
– ...и старые друзья семьи Ферзов. Я подумала, что если уж они не сумеют разыскать его без лишнего шума, то другие и подавно. Мы отправились к моему дяде Эдриену" тот согласился позвать на помощь дядю Хилери, и тогда я отвезла миссис Ферз в Кондафорд к детям. Это все, что мне известно, сэр.
Следственный судья поклонился ей и сказал:
– Благодарю вас, мисс Черрел. Вы дали чрезвычайно ценные
Присяжные неуклюже задвигались, словно намереваясь тоже отдать поклон; Динни сделала над собой усилие, вышла из клетки и заняла место рядом с Хилери, который положил на ее руку свою. Девушка сидела не шевелясь. Она чувствовала, как слеза, словно последняя капля летучей смеси, медленно скатывается у нее по щеке. Апатично слушая дальнейшее - допрос главного врача психиатрической лечебницы и обращение судьи к присяжным, Динни страдала от мысли, что, желая быть честной по отношению к живым, казалась нечестной по отношению к мертвому. Как это ужасно! Она дала показания о ненормальности человека, который не мог ни оправдаться, ни объясниться. Со страхом и любопытством увидела она, что присяжные вновь занимают места, а их старшина встает, готовясь огласить вердикт.
– Мы полагаем, что покойный скончался вследствие падения в меловой карьер.
– Это означает смерть от несчастного случая, - пояснил судья.
– Мы выражаем наше соболезнование вдове.
Динни чуть не захлопала в ладоши. Итак, эти извлеченные из архива люди оправдали его за недостатком улик. Она подняла голову и с неожиданной, почти задушевной теплотой улыбнулась им.
XXXI
Динни наконец опомнилась, подавила улыбку и заметила, что Хилери лукаво смотрит на нее.
– Нам можно идти, дядя Хилери?
– Пожалуй, даже нужно, пока ты окончательно не соблазнила старшину присяжных.
Выйдя на улицу и глотнув сырого октябрьского воздуха - был типичный английский осенний день, девушка предложила:
– Пройдемся немного, дядя. Передохнем и дадим выветриться запаху суда.
Они повернули и быстро пошли вниз, к видневшемуся вдали морю.
– Дядя, мне страшно интересно, что говорилось до меня. Я ни с кем не впала в противоречие?
– Нет. Из показаний Дианы сразу стало ясно, что Ферз вернулся из психиатрической лечебницы, и судья обошелся с ней очень деликатно. Меня, к счастью, вызвали раньше Эдриена, так что его показания лишь повторили мои, и он не привлек к себе особого внимания. Жаль мне журналистов: присяжные не любят констатировать самоубийство и смерть в припадке безумия. В конце концов, никто не знает, что произошло с Ферзом. Там было глухо, темно - он легко мог оступиться.
– Вы действительно так считаете, дядя?
Хилери покачал головой:
– Нет, Динни, он задумал это с самого начала и выбрал место поближе к своему прежнему дому. И, хоть не следовало бы, скажу: слава богу, что он это сделал и обрел покой.
– О да! А что теперь будет с Дианой и дядей Эдриеном?
Хилери набил трубку и остановился, чтобы прикурить.
– Видишь ли, моя дорогая, я дал Эдриену один совет. Не знаю, воспользуется ли он им, но ты поддержи меня при случае. Все эти годы он ждал. Пусть подождет еще один.
– Дядя, я с вами целиком согласна.
– Неужели?
– удивился Хилери.
– Диана просто не способна ни о ком думать - даже о нем. Ей нужно пожить одной с детьми.
–
– Халлорсен!
– воскликнула Динни, всплеснув руками.
– Он же опять едет. Дядя Эдриен ему нравится.
– Чудно! А он его возьмет?
– Возьмет, если я попрошу, - просто ответила Динни.
Хилери опять бросил на нее лукавый взгляд:
– Какая опасная девица! Не сомневаюсь, что кураторы предоставят Эдриену отпуск. Я напущу на них старика Шропшира и Лоренса. А теперь мне пора обратно, Динни: тороплюсь на поезд. Это огорчительно - воздух здесь хороший. Но Луга чахнут без меня.
Динни взяла его руку:
– Восхищаюсь вами, дядя Хилери.
Хилери воззрился на девушку:
– Я что-то не улавливаю ход твоих мыслей, дорогая.
– Вы знаете, что я имею в виду. Вы сохранили старые традиции - служение долгу и все такое, - и в то же время вы ужасно современный, терпимый и свободомыслящий.
– Гм-м!
– промычал Хилери, выпуская клуб дыма.
– Я даже уверена, что вы одобряете противозачаточные меры.
– Видишь ли, по этой части мы, священники, - в смешном положении. Было время, когда мысль ограничить рождаемость считалась непатриотичной. Но боюсь, что теперь, когда самолеты и газы ликвидировали нужду в пушечном мясе, а число безработных неудержимо растет, непатриотичным становится скорее отказ от противозачаточных мер. Что же касается христианской догмы, то во время войны мы, как патриоты, уже не соблюдали одну заповедь: "Не убий". Сейчас, оставаясь патриотами, мы логически не можем соблюдать другую: "Плодитесь и размножайтесь". Противозачаточные меры большое дело, по крайней мере для трущоб.
– И вы не верите в ад?
– Нет, верю: он как раз там и находится.
– Вы стоите за спорт в воскресные дни, верно?
Хилери кивнул.
– И за солнечные ванны в голом виде?
– Стоял бы, будь у нас солнце.
– И за пижамы, и за курящих женщин?
– Нет, с сигаретами я не примирюсь - не люблю дешевки и вони.
– По-моему, это недемократично.
– Ничего не могу с собой поделать. На, понюхай!
Динни вдохнула дым трубки.
– Пахнет хорошо - сразу чувствуется латакия. Но женщинам нельзя курить трубку. Впрочем, у каждого свой конек, о котором человек не умеет судить здраво. Ваш - отвращение к сигаретам. За этим исключением вы поразительно современны, дядя. В суде я разглядывала присутствующих, и мне показалось, что единственное современное лицо - у вас.
– Не забывай, дорогая: Чичестер держится древним своим собором.
– По-моему, мы преувеличиваем степень современности в людях.
– Ты живешь не в Лондоне, Динни. Впрочем, в известной мере ты права. Мы стали откровеннее в некоторых вещах, но это еще не означает серьезной перемены. Вся разница между годами моей юности и сегодняшним днем - в степени сдержанности. Сомнения, любопытство, желания были и у нас, но мы их не показывали. А теперь показывают. Я сталкиваюсь с кучей молодых универсантов: они приезжают работать в Лугах. Так вот, их с колыбели приучили выкладывать все, что им взбредет в голову. Они и выкладывают. Мы этого не делали, но в голову нам взбредало то же самое. Вся разница в этом. В этом и в автомобилях.