Конец радуг
Шрифт:
– Это не работа одного человека. Тут вклад, быть может, миллиона фэнов. Как и во многих удачных реальностях, тут еще были приложены коммерческие силы – наилучшее внешнее кино 2019 года. С тех пор оно становится все лучше и лучше – действие любви со стороны фэнов.
– Понимаю. – Роберт всегда презирал миллионы, уходящие в киноиндустрию, и писателей, которые на этом обогащались. – Ручаюсь, Пратчетт неплохо на этом наварил.
Шариф ухмыльнулся.
– Больше, чем Гачек. Но не столько, сколько Роулинг. Хотя микророялти складываются. Пратчетту
Роберт переключился от системы образов Пратчетта. Были и другие виды: Толкин, еще какие-то, которые он даже по меткам узнать не мог. Что такое Общество креативного анахронизма? А! В виде ОКА пригороды превратились в деревни за стенами, а на самых высоких холмах стояли замки. Общественные парки приобрели лесистый, свирепый вид.
Шариф, похоже, следил за его видами. Он ткнул пальцем через плечо в сторону парка «Лос-Пумас-Вэлли», уходящего назад справа.
– Вам стоит посмотреть Рен-фей. Они захватывают весь парк, иногда ведут потешные войны между баронами на холмах. Это превосходно, друг мой, поистине превосходно.
Ага. Роберт повернулся и рассмотрел Шарифа внимательно. Совпадение с прежним обликом было полным, если не считать самоуверенной ухмылки.
– А вы не Шариф. Ухмылка стала шире.
– Я не был уверен, сообразите вы или нет. Вам действительно следует чуть более параноидально относиться к идентичностям, профессор. Я знаю, вы встречались с Зульфи Шарифом лично. Это действительно тот аспирант, которого вы имеете в виду, и действительно такой подхалим, каким кажется. Но он не слишком хорошо контролирует свою аппаратуру, и я могу показываться в облике Шарифа, когда захочу.
– Несколько минут назад вы говорили совсем другое.
Шариф нахмурился:
– Это был не я. У вас есть и другие фэны, и не все они так уж некомпетентны.
Да?
После минутного размышления Роберт заставил себя улыбнуться:
– Тогда дайте мне какой-нибудь пароль, чтобы я не выболтал все ваши секреты не тому Шарифу.
Таинственный Незнакомец ничего забавного в этой фразе не нашел.
– Ну, хорошо… Когда я впервые скажу «друг мой», это запустит обмен сертификатами. Вам ничего не придется делать. – Сейчас лицо Шарифа было чуть-чуть зеленоватым, глаза чуть скошенные. Он улыбнулся. – Вы увидите вашего джинна и будете знать, что это на самом деле я. Так что вы думаете о плане Томми Паркера?
– А…
Шариф (Шариф-Незнакомец) наклонился к нему, но ощущения движения на искусственной коже сиденья не было.
– Я всюду, и я появляюсь как хочу, и результаты получаю, какие хочу. Как ни умен Томми, а я там был. – Он пристально посмотрел Роберту в глаза. – Ха. Грустите по утраченным словам, профессор? И это главная ваша проблема? Я готов дать вам ее решение, но сперва вам придется помочь мне.
Роберт заставил себя холодно улыбнуться, но победительный ответ на ум не шел, и лучшее, что удалось найти,
– Вы обещаете мне чудо, не показав даже малейшего доказательства. И если вы продаете СО, я не покупаю. Творчество к этому не имеет отношения.
Шариф чуть отодвинулся; смеялся он открыто и приятно.
– Совершенно верно. СО – это кошмарное чудо. Но и счастливые чудеса сегодня тоже возможны. И я их творить умею.
Машина съехала с фривея и теперь петляла вдоль Рич-роуд. Всего несколько минут оставалось до Фоллбрука, до дома Боба. Таинственный Незнакомец какое-то время смотрел на пейзаж, потом сказал:
– Я действительно сегодня собирался начать, но если вы настаиваете на доказательствах… – Он взмахнул рукой, и что-то блеснуло между ними. Обычно это служило свидетельством, что произошла передача данных. – Взгляните на эти рекомендации. Здесь доказательство, что я имею определенное отношение к описанным достижениям.
– Я посмотрю и свяжусь с вами.
– Пожалуйста, не слишком долго, профессор. То, что планирует ваша веселая компания, без вашей помощи станет мертворожденным. А мне это нужно, если мне суждено вам помочь.
Машина свернула на Онор-Корт и остановилась прямо возле дома Боба. Еще не было даже половины пятого, но океанский туман надвинулся, и стало темнее. Кое-где на улице играли стайки детей – одному Богу известно, что они там видели. Роберт вышел на прохладный воздух – и вот оно: Мири ехала к нему на велосипеде. Они поглядели друг на друга с неловкостью – по крайней мере Роберту было неловко. Обычно они не виделись без Боба или Элис. В прежние дни мне бы ни на минуту не стало неловко за то, что я напустился на этого ребенка. Но почему-то от общего гнева Боба и Эллис и чопорной вежливости Мири ему было очень неуютно.
Не могу я здесь оставаться и быть обязанным детям, которые должны быть обязаны мне.
Мири слезла с велосипеда, остановилась рядом с Робертом и заглянула в машину. Роберт посмотрел на отъезжающий автомобиль. Он видел Шарифа на заднем сиденье; быть может, она тоже его видела.
– Это Зульфикар Шариф, – бросился объяснять Боб с поспешностью виноватого – каковым себя и ощущал. – Он меня интервьюирует о прежних днях.
– А!
Кажется, она потеряла интерес.
– Мири, а я и не знал, что у тебя есть велосипед.
– Да, – серьезно ответила Мири. – Это не очень удобный транспорт, но Элис говорит, что мне необходимы упражнения. Я люблю ездить по Фоллбруку и проигрывать последние реальности.
Благодаря чуду «Эпифании» Роберт мог догадаться, о чем она говорит.
– На самом деле это не мой велосипед. Он принадлежал Бобу, когда Боб был моложе, чем я сейчас.
Шины казались новыми, но… – Роберт оглядел дюралевую раму, облезающую желто-зеленую краску. Вернулись воспоминания – с каким трудом Боб учился ездить. Он был невыносим.