Конец сезона
Шрифт:
– Ведь я просил – после игры, – пробормотал Малахов досадливо.
– А какая разница? Что в лоб, что по лбу.
Из судейской комнаты вышел Цитович, держа мяч под мышкой. Он был маленького роста, лысый, с выпирающим животом и казался смешным в коротких черных штанах и черной рубашке с короткими рукавами. Из-под широких штанин нелепо торчали его бледные и худые интеллигентские коленки.
Нахмуренный, ни на кого не глядя, Цитович спустился по лестнице к выходу. За ним шли его помощники, одетые в обычные костюмы. Грохоча бутсами, гуськом прошли футболисты. Динамовцы были в белоснежных футболках и голубых, идеально отглаженных трусах.
Малахов нашел глазами Бурицкого и успел рассмотреть, что у него крепкие, массивные ноги, настоящие ноги защитника, и угловатые плечи. «Злой малый», – подумал Малахов, отметив угловатые плечи.
Первые полчаса он совсем не следил за игрой и смотрел только на Бурицкого. Парень ему нравился. Бурицкий играл надежно, умело дирижировал двумя соратниками и в нужный момент всегда оказывался на месте. Особенно удачно он применял подкат: бросался в ноги набегающему противнику, делая почти шпагат, и неизменно отбивал мяч. Динамовскую «девятку» он закрыл наглухо. Такого защитника как раз не хватало Малахову. Уж очень надежный. И злой. Нет, этого парня никак нельзя упускать!
Тайм близился к концу, а счет все еще не был открыт. Динамовцы пытались на первых минутах ошеломить своих неопытных противников и предложили штурмовой темп. Белогорск выстоял. Больше всех досталось Бурицкому. Он поспевал всюду, отбивал мяч и через голову, и в прыжке («Ого! Прыгучесть отличная!»), и смело откидывал своему вратарю, и, главное, прекрасно выбирал место. «Уж очень он хочет выиграть», – подумал Малахов с тревогой.
Игра выравнивалась. Динамовцы уже начинали злиться и ворчали друг на друга. Особенно сердито кричал вратарь. Что-то у них не ладилось. Они были сильнее и все же не могли открыть счет. Во время перерыва зрители их освистали; зрители надеялись, что динамовцы разгромят Белогорск в первом же тайме, и теперь мстили за обманутые надежды.
Семен, сидевший рядом с Малаховым, все сорок пять минут дрожал, точно в ознобе. И дрожащим шепотом поносил Цитовича:
– Черт кривоногий... Даром, что свой, не может уж помочь. Вполне мог пенальти назначить... Интеллигентщина...
А Малахов никак не мог заставить себя болеть за динамовцев. Для дела лучше, чтобы выиграли они, но Малахову нравились молодые ребята в синих линялых майках. Они работали на совесть. Ложились костьми. Они все уже были измокшие и грязные от грязного, не просохшего после ночного дождя поля. И больше всех ему нравился Бурицкий. Как он резко играл! И как старательно. И какой он злой – просто чудо!
Пошел дождь. Зрители начали покидать трибуны, но настоящие болельщики упорно сидели, накрывшись газетами. Обе команды уже грубили вовсю. Цитович то и дело свистел. За семь минут до конца Бурицкий скосил подопечную ему «девятку» где-то в районе штрафной площадки, и Цитович немедленно назначил одиннадцатиметровый. Началась обычная в этих случаях канитель и свара. Все столпились возле ворот. Динамовцы приплясывали от радости, белогорцы яростно протестовали. Бурицкий хватался за голову. Оба капитана что-то наперебой объясняли судье, отталкивая друг друга, и все махали руками, и минуту-другую ничего нельзя было понять.
И вот игроки раздвинулись, освобождая пространство, и бедный белогорский вратарь, поплевав на перчатки, встал в позицию. Толпы мальчишек бросились на поле, чтобы посмотреть пенальти вблизи.
Когда капитан динамовцев забил гол, Малахов поднялся и пошел в помещение. Он сказал Семену, что здорово промок, но в действительности он неожиданно для себя расстроился и смотреть дальше не хотелось. Семен остался до конца. Через несколько минут в вестибюль вошли замызганные грязью, мокрые, измученные футболисты. Хотя динамовцы выиграли, вид у них был далеко не победительный. «Нет, ребята, не жильцы вы, – с внезапным злорадством подумал Малахов, глядя на еле ковыляющих динамовцев. – Здесь выиграли случайно, а на своем поле белогорцы вас разделают. Костей не соберете».
Белогорские футболисты быстро протопали в свою раздевалку, не обращая внимания на насмешливые реплики динамовских болельщиков, толпившихся в вестибюле, и только Бурицкий огрызался, вертя головой направо и налево, и тряс кулаком...
Обратно ехали в той же машине.
Хотя настроение у динамовских руководителей было не слишком праздничное, они все же собирались вместе с Семеном поехать куда-то отметить победу. Звали и Малахова, но он сказал, что приедет позже. Его высадили возле гостиницы. Малахов разделся внизу и, не подымаясь в номер, прошел в ресторан.
Он сразу увидел Румянцева. И тот заметил Малахова и улыбнулся ему, и Малахову ничего не оставалось, как подойти и сесть за его столик.
Рядом с Румянцевым сидел его помощник, тоже совсем молодой человек, со значком первого разряда на пиджаке.
– Как впечатление, Василий Игнатьевич? – спокойно спросил Румянцев, но по его возбужденно косящим глазам Малахов прочел его истинное самочувствие.
– Что же, проиграли глупо. Но в Белогорске вы их накажете, я думаю...
– И думать нечего! – запальчиво перебил Румянцев.
– У нас их видно не будет! Видно не будет – понимаете? – торопливо проговорил его помощник.
Румянцев привстал со стула.
– Не верите, Василий Игнатьевич! А вот приезжайте нарочно!
– Да мы их как хотим сделаем. Гарантирую. Ничего у них нет, – скороговоркой палил помощник. – Ни паса нет, ни ударов, никакого понятия игры...
Оба тренера вперебивку, азартно и зло поносили динамовцев, хотя в действительности, наверное, они вовсе так и не думали. Просто в них кипела обида, и нужно было излить ее, и тут как раз подвернулся Малахов и принял на себя весь этот взрыв бахвальства, угроз и запоздалой воинственности. Малахов знал, как необходимо бывает «отвести душу» после поражения. Поэтому он терпеливо слушал, кивал и лишь изредка вставлял свои замечания.
Наконец, когда оба выговорились, Румянцев спросил:
– А кто из ребят вам больше понравился, Василий Игнатьевич?
Малахов чуть было не сказал «Бурицкий», но вовремя удержался и назвал кого-то из нападающих и вратаря.
– А центральный защитник не понравился, что ли? – спросил Румянцев недоверчиво.
– Он тоже ничего, – кивнул Малахов. Он нагнулся к тарелке и сразу поперхнулся горячим супным паром. Откашлявшись, начал быстро и сосредоточенно есть.
– А мы считаем Бурицкого лучшим. Номер один, – сказал Румянцев.