Конец сезона
Шрифт:
– А с жилплощадью как?
Малахов сейчас же вспомнил, что слова «дадим комнату» были предусмотрены, но он почему-то забыл их произнести. Но его так поразил ответ Бурицкого, что он несколько мгновений молчал и смотрел на Бурицкого. А тот смотрел на него.
Потом Малахов сказал:
– Дадим комнату. Дадим обязательно...
Он словно очнулся. Быстро прошел в спальню, вынул из тумбочки лист белой бумаги, разорвал его надвое и положил на стол перед Бурицким. И вынул свою авторучку.
–
– Да, да. Сейчас... Погоди. – Малахов поднял указательный палец, потом потер лоб рукой и, важно нахмурясь, уставился в лист бумаги. У него был вид человека, погрузившегося в серьезные размышления. На самом деле все мысли его разбежались, в голове был полный сумбур, и он уткнулся взглядом в бумагу лишь для того, чтобы не смотреть в глаза Бурицкому.
– Ты вот что, заявление потом напишешь. А сейчас пиши свои координаты – Малахов щелкнул по бумаге пальцем. – Адрес, имя, отчество, год рождения...
– Понятно, Василий Игнатьевич...
– Я ведь вопрос единолично не решаю. Как формально решим с руководством общества, так сейчас же тебе телеграфирую. В порядке что-нибудь двух-трех дней. Понятно?
Бурицкий кивнул. Он взял ручку, начал было писать, но остановился и положил ручку на стол.
– Меня все же интересует, Василий Игнатьевич, – начал он робким голосом, – ряд вопросов. Какие, например, условия... Лично для меня вообще...
– Так. Еще что?
– Какие вообще перспективы вашей команды... Ряд вопросов вообще...
– Я тебя понимаю, – сказал Малахов, кивнув. – Хорошо. Ты сейчас пиши, после поговорим.
Бурицкий заскрипел пером. Малахов сел на диван и смотрел на курчавую голову Бурицкого, низко опущенную к столу. Уши торчком. И кудрявый весь, как баран. Завивается он, что ли?
Малахов почувствовал раздражение против самого себя. Ну и балда же он! Молол, молол языком, всю жизнь свою рассказал, а этот и не слушал – небось все насчет условий соображал...
– А какие перспективы у твоей команды, тебя не интересует? – спросил Малахов.
– Что? – Бурицкий настороженно поднял голову.
– Вдруг ребята выиграют одну игру, вторую – и сами в класс «Б» попадут?
– Да вряд ли, Василий Игнатьевич... – Бурицкий пренебрежительно пожал плечами.
– Почему вряд ли?
– Не выиграть им без меня.
Это было сказано с такой великолепной уверенностью, что Малахов не удержался от улыбки.
Хлопнула входная дверь. Кто-то зашаркал в прихожей, вытирая ботинки, и через минуту появился инженер в мокром пальто.
– Добрый вечер, товарищи! Ого, здесь пируют!
Малахов обрадовался его приходу и сейчас же предложил инженеру вина. Тот начал отказываться, Малахов настаивал.
– Утром еду в район на неделю. Погода как раз командировочная, не правда ли? – весело говорил инженер, потирая руки. – А как вам игра? Мне понравились белогорцы: ребята молодые, напористые. Проиграли они обидно. Но я думаю, они здешних мастеров вытолкают, ей-богу вытолкают!
– Я тоже думаю, – сказал Малахов.
– На будущий год они себя покажут, вот увидите. Если только их не растащат. Свободная вещь! – Инженер, как все болельщики, он любил пофилософствовать и делать прогнозы. – У нас ведь как бывает: появилась молодая команда – глядишь, слетается к ней воронье, чем бы полакомиться. Самим-то воспитывать хлопотно, а тут готовенькое. И грабят на корню.
– Верно, верно, – сказал Малахов, стараясь улыбнуться поестественней.
С аппетитом жуя ломтик сыра, инженер продолжал:
– А я бы таких хищников, таких тренеров-мародеров буквально позорил на весь Советский Союз. Буквально судил бы судом общественности.
– Видите ли, тренер тоже не всегда виноват, – сказал Малахов. – Тренер – лицо подчиненное. Над ним председатель общества стоит.
– Ах, бросьте, пожалуйста! Они рука об руку действуют. Что вы мне рассказываете!
Бурицкий спокойно слушал разговор, глядя своими синими, искренними глазами то на Малахова, то на инженера. Когда Малахов улыбался, он улыбался тоже.
– Я вам другое скажу, – сказал инженер. – Кто легко от своих отказывается, тот в любой команде ненадежный человек. Вот чего опасаться надо. И как этого не понимают!
– Понимают... Почему не понимают? – пробормотал Малахов.
– Нет, нет, товарищ Малахов! И вообще у нас трезвонят о массовом спорте... – Он вдруг замолчал. Посмотрел на Малахова, потом на Бурицкого, поправил очки, и лицо его приняло выражение несчастное и сконфуженное. Невнятной скороговоркой закончил он свою мысль: – Но еще, так сказать, очень много недостатков...
Воспользовавшись паузой, Бурицкий встал и сказал тихо:
– Я пойду, Василий Игнатьевич.
Малахов вышел вслед за ним в коридор.
– Значит, так, Володя. Жди телеграммы, – деловито сказал Малахов. Он испытывал облегчение от того, что Бурицкий уходит. – Как только дело решится, я тебе сообщу. Будь здоров, дорогой.
Он пожал Бурицкому руку, и тот на цыпочках, подняв свои угловатые плечи, быстро-быстро пошел по коридору.
Инженер плескался в ванной.
Малахов ждал пока он выйдет, чтобы вымыться самому. Ему нестерпимо хотелось спать. Он сидел на диване и зевал.