Конструкторы
Шрифт:
В опытном цехе Духов увидел стоящие рядом почти готовые танки. У одного из них моторно-трансмиссионное отделение было ещё раскрыто и там копошились слесари-сборщики в тёмных комбинезонах. Машин внешне были очень похожи — обе низкие, компактные, с красивой, обтекаемой формой корпуса. Духов это сразу отметил как признак хорошей конструкции. Кошкин объяснил, что одна из этих машин — с колёсно-гусеничным движителем, другая — чисто гусеничная, но при том же весе сильнее по броне и огню…
— Зачем же вы делаете колёсно-гусеничный вариант? — спросил Духов. — Двойной движитель действительно усложняет
— Видишь ли, Коля… — Духов отметил, что Кошкин впервые назвал его по имени и на «ты». — От сторонников колёсно-гусеничного варианта так просто не отделаешься. Нужны веские доказательства. Их дадут сравнительные испытания обоих образцов.
— То же самое происходит и у нас с башнями на тяжёлых танках. Делаем два варианта, хотя я лично, как вы понимаете, целиком за однобашенный танк. А вы, конечно, за чисто гусеничный?
— Как сказать… — задумчиво проговорил Кошкин. — Человеческая психика любопытная вещь. Разумом я целиком за Т-32. И буду отстаивать его до конца. Но, честно говоря, и А-20 мне дорог. Ничего не могу с собой поделать — тоже ведь наше детище, кое-что получилось совсем неплохо, да и труда вложено немало. Но ничего не поделаешь — придётся, как говорится, наступать на горло собственной песне…
Расстались они дружески, как единомышленники.
Вспоминая потом эту поездку, думая о ней, Духов приходил к выводу, что самым интересным и ценным в ней была встреча с Кошкиным.
15. Жаркое лето
Затяжную позднюю весну сменило наконец лето, но больше календарное, чем настоящее. Дни стояли пасмурные, низкое небо часто сочилось не по-летнему, мелким, нудным дождём. Духов не любил ленинградское лето. На юге, в родных местах, такие затяжные моросящие дожди — спутник только скучной поздней осени. А летом… летом, если и случались дожди, то именно летние, незабываемые.
…В полуденный зной вдруг где-то на краю синего безоблачного неба появляется тёмная тучка. Она постепенно разрастается, приближается, изредка предупреждая о себе — беззлобно и нестрашно — отдалённым рокотом грома. Но вот она уже закрыла солнце, сгустилась до черноты, гром трещит сухо и зло, и тёмное небо перечеркивают острые зигзаги молний. Проносится ветерок, шурша листвой потревоженных деревьев, и падают первые крупные капли дождя, оставляя в слое дорожной пыли тёмные лунки. Ещё немного — и вот уже на землю, под раскаты грома и сверкание молний, низвергают живительные ливни, мгновенно образуя лужи, ручейки и пенистые потоки. Старики, крестясь, говорили: «Разверзлись хляби небесные». Вепринские же мальчишки выбегали на улицу и, прыгая на одной ноге по теплым лужам, на разные голоса пели в восторге довольно бессмысленную песенку:
Дождик, дождик припусти,Мы поедем во кусты:Богу молиться,Христу поклониться.И дождик припускал… Но ливень обычно так же внезапно прекращался, как и возникал. Утихал гром, редела туча, превращаясь в белые облака, довольно быстро куда-то исчезавшие. На посветлевшем,
Впрочем, особенно замечать дурную погоду и сетовать на неё Духову в то памятное лето 1939 года было некогда. В переносном смысле оно оказалось для него жарким необыкновенно.
Сразу же после возвращения из командировки он доложил начальнику СКБ-2 о положении с двигателем для КВ.
Котин долго молчал, обдумывая услышанное, поте негромко сказал:
— А не отказаться ли нам, Николай Леонидович, от этого дизеля? Поставим пока М-17.
Этого Духов не ожидал. Поэтому, что пришло в голову первое, то и сказал:
— Но технический проект предусматривает установку дизеля В-2!
— Вы же сами говорите, двигатель ещё в стадии доработки, выдерживает только пятьдесят часов. Пойдёт ли в серию и когда — неизвестно. Дать его нам сейчас даже для испытаний дизельный завод не может. Причин для изменения проекта более чем достаточно.
— Но мы можем запросить чертежи и изготовить В-2 в моторном цехе нашего завода.
— Это долгая песня. Да и вряд ли вообще возможно. Не смогут у нас сделать такой двигатель.
— Наш моторный цех оборудован не хуже, чем на харьковском заводе. И мастера у нас хорошие.
Котин замолчал, как всегда, когда разговор принимал характер спора. В споры с подчинёнными он вступать избегал. Предпочитал не настаивать на своём мнении, но это не значило, что он соглашался с чужим. Своё мнение начальник СКБ-2 менял редко и неохотно.
— Директор завода, я уверен, поддержит такой вариант, — прибег Духов к убедительному, как ему казалось, аргументу.
— Вы разговаривали с директором?
Котин нахмурился. Он не любил, когда подчинённые обращались к вышестоящему начальству, минуя его.
— Нет, но вы же знаете его мнение, — сказал Николай Леонидович. — Он не раз говорил, что нет такой машины, которую не смогли бы сделать кировцы.
— За выполнение правительственного задания в срок отвечаем в первую голову мы с вами, — жёстко сказал Котин. — А времени у нас мало — в сентябре оба танка должны быть представлены на испытания. Подумайте об этом, Николай Леонидович.
— Хорошо, Жозеф Яковлевич, я подумаю.
Духов подумал и… пошёл к директору. Разговор оказался коротким — директор на удивление быстро схватил суть дела и твёрдо сказал:
— На днях буду в Москве, в наркомате. Обещаю, что пробью разрешение на получение чертежей и на изготовление десяти дизель-моторов на нашем заводе.
— Десять много. Хватило бы и двух.
— Пяти дизель-моторов. Меньше чем о пяти неудобно и разговаривать. Найдём, где использовать. Запас карман не тянет, — весело закончил директор. Много позднее он в своих воспоминаниях напишет: «С Николаем Леонидовичем я познакомился в 1933 году. Он быстро завоевал репутацию талантливого конструктора и расчётчика. Его вклад в создание танка КВ настолько значителен, что я считаю Духова основным автором этой могучей, машины».