Конструкторы
Шрифт:
— Для этого необязательно ехать туда. К нам поступят отчёты.
— Отчёты отчётами, а я хочу видеть и лично принять участие в боях.
— Вам надо проводить занятия, — мягко сказал начальник академии. — Мы не можем срывать учебные планы.
— Плевал я на занятия, — грубо ответил Якубов. — Я не могу учить танкистов воевать, если сам знаю танковый бой только теоретически.
— Извините, товарищ полковник, но я вынужден напомнить вам…
— Вот мой рапорт об отчислении из академии.
— Хорошо, оставьте, — сказал
Решение оказалось не таким, как ожидал Якубов. Ему выдали командировочное предписание в Ленинград, в штаб 7-й армии, «для выполнения служебного задания».
В штабе 7-й армии полковнику Якубову предложили остаться в оперативном отделе, но он решительно отказался, попросив направить его в действующую танковую часть. И в тот же день вечером, не заехав даже на ленинградскую квартиру (жена просила навестить Зинушу, но полковник недолюбливал её), выехал на попутном грузовике в 35-ю легкотанковую бригаду, сражавшуюся на Карельском перешейке.
Проезжая по шоссе мимо Лисьего Носа, Якубов хмуро посмотрел туда, где в вечерних сумерках смутно угадывался морской берег и пустынное пространство залива. Вид этих мест будил не очень приятные воспоминания. Штурм крепости 8 марта для беззаветных юных курсантов кончился плохо. Якубов, сурово нахмурясь, отвернулся от берега…
Штаб 35-й бригады размещался в одном из домов небольшого, засыпанного снегом лесного посёлка. Здесь Якубов узнал, что знакомый ему по академии командир бригады полковник Кошуба тяжело ранен и отправлен в госпиталь.
Начальник штаба, худощавый, усталого вида подполковник, сообщил ему, что на завтра запланировано наступление и предложил познакомиться с работой штаба. Но Якубов попросил направить его в один из батальонов.
— Я прибыл для изучения действий танков в бою, — пояснил он. — Значит, должен быть там, где действуют танки. А работа штаба мне достаточно хорошо знакома.
В первом батальоне, куда Якубов с трудом добрался уже ночью в сопровождении одного из офицеров штаба, произошло несчастье: час назад осколком в голову был убит командир батальона. Якубов попросил соединить его со штабом бригады.
— Говорит полковник Якубов, — внушительно сказал он. — Кто у телефона? Лейтенант Буков? Слушайте, лейтенант Буков. Доложите начальнику штаба, что убит командир первого батальона капитан Карпенко. Что? Доложите, что в командование батальоном временно вступил полковник Якубов. Ясно? Всё!
И положил трубку.
Атака началась в шесть ноль-ноль, когда едва посветлел на востоке край тёмного неба и забрезжил тусклый рассвет. Из темноты на фоне белого снега выступили обгоревшие деревья, окружавшие обширную поляну, изрытую рвами и воронками от снарядов.
Танки Т-26, натужно ревя двигателями, двинулись вслед за поднявшейся в атаку пехотой. Несколько сзади (чтобы не упускать, по возможности,
Как преподаватель тактики, Якубов мог быть вполне удовлетворён: роты двигались организованно, в боевом порядке «углом вперёд»; танки выдерживали боевой курс и дружно открыли огонь по заранее намеченным целям. Но… полоса надолб, которую ночью должна была разрушить артиллерия, оказалась нетронутой. Вырвавшийся вперёд танк командира первой роты повис на каменных столбах и… тут же был расстрелян противником. Два или три танка слева подорвались на минах.
Огонь противника усиливался. Впереди, среди деревьев, часто сверкали вспышки, а на броне танков то и дело вспыхивали снопики искр от пуль. Пехота залегла в снегу, а танки упёрлись в надолбы…
Среди многочисленных вспышек в лесу Якубов заметил длинный багровый язык пламени, вырвавшийся из-под снежного бугорка. Это била пушка, там, несомненно, был дот. Указав цель командиру второй роты, Якубов быстро развернул башню и ударил в направлении бугорка бронебойным снарядом. Ещё раз, ещё! По доту начали стрелять и танки второй роты. Но языки пламени из-под снежного бугорка вспыхивали и вспыхивали как ни в чём не бывало.
Пехота стала отходить.
А потом… Потом танк вздрогнул от удара, вспыхнуло ослепительное пламя, и Якубов увидел, как повалился неловко со своего места на днище машины заряжающий Ступак. Наклонившись к нему, Якубов понял что заряжающий мёртв. Он решительным жестом приказал механику-водителю выходить из боя.
— Да, слабоваты наши Т-26, товарищ полковник. Броня жидковата… да и пушечка не та… Доты ей не по зубам. — Сказав это, механик-водитель Чижов бросил докуренную самокрутку и аккуратно втоптал её в снег.
— Подходить надо ближе и целиться точно в амбразуру, — угрюмо сказал Якубов.
— Пробовали по-всякому, а результат один. Неважный результат. Вот у соседей в Бабошино, говорят танк — что надо. Называется КВ. Долбает эти доты и дзоты так, что они на куски разваливаются. А ему ихние пушки ничего сделать не могут — броня у него правильная…
— Болтовня, сказки! — решительно сказал Якубов. — Такой танк ещё только собираются сделать.
— Сделали уже… Сам не видел, а ребята сказывал! Зря болтать не будут.
…Танк прорыва? Машина, о которой говорил ему тот самый Духов, в которого когда-то была влюблена (сама призналась!) его жена Тася. А он, Якубов, сказал тогда Духову, что такой танк не нужен… Развёл теорию… Дурак с теорией — вдвойне дурак. Чёрт бы побрал все эти теории, чёрт бы побрал этого прохвоста Гудериана!
В глухом лесу, при сорокаградусном морозе, перед укреплениями линии Маннергейма полковник Якубов очень рассердился и на себя, и на Гудериана. В тот же день он поехал в Бабошино. Ему захотелось увидеть танк КВ.