Консул
Шрифт:
Как раз с востока подошел караван из множества вьючных лошадей, и купцы неспешно обходили крикливых продавцов, следуя от лавки к лавке. Приценивались, морщились и отходили. Торгаши огорчались не сильно, ибо на востоке уже виднелся следующий караван, а с запада, догоняя преторианцев, следовала череда верблюдов.
«Принесение Цветов Счастья» не был обнесен крепостной стеной или хотя бы валом. Стоял открыто – земледельцам ничто не мешало прямо со двора шагать на пашню.
Объяснение тому, что жители чувствовали себя в безопасности, просматривалось за околицей – там высилась
К военному лагерю от большого тракта ответвлялась подъездная дорога. Преторианцы как раз подъезжали к перекрестку, когда со стороны Чанчэн подскакали кавалеристы в черных халатах поверх кольчуг и в шлемах с пучками красных волокон. Они выехали на дорогу, перегородив ее и недвусмысленно опустив копья – проезд закрыт.
– Какая-то важная шишка на ровном месте проследовать изволит, – высказался Эдик – и оказался прав.
Вскоре в стороне военного лагеря заклубилась пыль и показалась повозка-двуколка. Позади возницы важно разлегся на подушках чиновник, придерживая секиру и две пики – вряд ли это было оружием, скорее уж статус-символами. По обе стороны повозки бежали слуги с флагами и что-то выкрикивали на выдохе.
Философы весьма проворно слезли с коней, выстроились рядком и согнулись в глубоком поклоне.
Чиновник не обратил на них внимания, но сердито нахмурился, отмечая непочтительность преторианцев. Сергий поймал взгляд колючих черных глаз и не отвел своих серых. Светло-коричневое лицо чиновника, то ли загорелое, то ли смуглое от природы, состояло из мелких черт, было совершенно круглым и будто приплюснутым.
Повозка развернулась и покатила к селению, конники пристроились сзади.
И только тогда разогнулся Лю Ху. Обернувшись к Сергию, он криво усмехнулся:
– Старые привычки возвращаются… Их не избыть, они в крови.
– Это был сам Чжан Дэн, – вымолвил Го Шу, – брат вдовствующей императрицы, он служит при дворе малым камердинером желтых ворот.
– И не только, – добавил И-Ван. – Кроме дворцовой должности, Дэн Чжан выпросил себе чин да-сынуна, одного из девяти сановников, ведающих казной и хлебом…
– И быстро стал одним из богатейших людей Поднебесной, – подхватил Лю Ху. – Их трое, братьев Дэн. Чжан – старший из них. Цзюэ Дэн – средний брат, он занимает пост начальника императорской канцелярии, а младший, Лян Дэн, пока довольствуется саном смотрителя храмов и ворот императорского дворца.
– Осмелюсь заметить, – сказал Го Шу, – что эти сведения, скорее всего, устарели. Мало ли что могло случиться за три года…
– Пожалуй, – согласился конфуцианец.
Тзана выехала вперед и покачала головой.
– Как у вас всё сложно, – сказала она, – как всё запутано и непонятно… Но мне нравится
Лю Ху умиленно посмотрел на девушку снизу вверх.
– Боюсь, – сказал он со вздохом, – что настоящие сложности и путаницы еще впереди…
– Поехали, – заторопил друзей Сергий, – чего стоим?
– И правда… – засуетился И Ван.
Вскоре вся восьмерка въехала на главную улицу оазиса, проследовав ко второму по счету постоялому двору, где путников было поменьше, а места побольше.
Во дворе, прямо напротив входных ворот, дорогу перегораживала инби, «отражающая стена», невысокая, чуть выше колена.
– Зачем это? – удивилась Тзана. – Мешает же.
– Что ты, что ты, драгоценная Цана, – воскликнул И Ван, – куда ж без инби?
– Инби, – сказал Лю Ху назидательно, – не пропускает в дом злых демонов. Поскольку духи зла движутся строго прямолинейно, они натыкаются на инби, и стена отражает их вон!
– Здорово! – ухмыльнулся Чанба, но глянул на Сергия и тему демонических траекторий развивать не стал.
Постоялый двор оказался богатым, его окружала двухэтажная галерея на витых столбах, а комнаты для отдыха отгораживались складными ширмами. Стены внутри были покрыты сине-желтыми обоями, раскрашенными красными Драконами Счастья, а гладкий деревянный пол покрывали войлочные таримские кошмы. На столике, покрытом черным лаком, покоилась бронзовая жаровня в виде свернувшегося чудовища.
– Дороговато тут, – сказал Гефестай неодобрительно, – съехать бы.
Искандер, замерший у дверей, покачал головой и сказал негромко:
– Да нет, тут стоит и задержаться. Глядите! Только потихоньку…
Сергий подошел к ширме и выглянул. Во дворе он увидел парочку «головорезиков» в чубах, с кривыми кукри, заткнутыми за пояса.
– Догнали, значит…
– Не туда смотришь. Напротив, на галерее. Видишь?
– Ничего себе…
Лобанов ясно увидел давешнего сановника из могущественного рода Дэн, восседающего на толстом ковре. Перед ним в позе великого почтения склонился Ород Косой. Парфянин протягивал «малому камердинеру желтых ворот» открытый сундучок, а Дэн Чжан ковырялся в нем с благосклонной улыбкой.
– Обычно сановники такого высокого ранга, как Чжан, останавливаются в подорожных дворцах, – заметил Лю Ху, – но до этих мест устроители роскошного постоя еще не добрались…
– Так-так-так… – протянул принцип-кентурион. – Скверно… Лю Ху, не могли бы вы проявить… э-э… благосклонность?
Конфуцианец сложил ладони перед грудью.
– Надо бы послушать, о чем они там болтают.
Лю Ху выпучил, насколько это возможно, глаза, но перечить не стал.
Изображая монаха, погруженного в самосозерцание, он засеменил по галерее, огибая стражников с блестящими лаком щитами, как будто то были статуи. Задержавшись сбоку от входа в комнаты Дэн Чжана, конфуцианец сгорбился, умножая свои лета, и возвел очи горе. Долго вопрошать небеса ему не позволили – офицер приблизился к Лю Ху и в изысканных выражениях попросил того удалиться. До Сергия отгулом долетела часто повторяемая здесь фраза: «Десять тысяч лет жизни Сыну Неба Ань-ди!» И не хочешь, а запомнишь.