Консул
Шрифт:
В такие минуты Катя физически ощущала ошейник, который она добровольно нацепила на себя. Постепенно наступала апатия, огонек жизни тлел, чадил…
И вот афиша. Большой театр прибывает в гости. Вера Давыдова. Она хорошо помнит ее. Вера пришла в Мариинский театр одновременно с Катей, еще не окончив Ленинградскую консерваторию. Эта чудо-студентка сразу заявила о себе как артистка высокого дарования. Мощное, чистое меццо-сопрано, для которого, казалось, был тесен этот театр, а сама юная, тоненькая, олицетворение русской девичьей красоты и грации. Толстой была только длинная коса, венчавшая короной
И вот теперь Вера уже несколько лет солистка Большого театра. Прославленная артистка. Узнает ли ее? Как она предстанет перед ней в поношенном платье? Можеть быть, не пойти на концерт? Нет, она не может не пойти. И потом, Лемешев. Все девчонки из балета, да и не только из балета, боготворили его".
В прихожей послышались тяжелые шаги Самого. Он заглянул в спальню, сказал, что голоден. Катя поспешила на кухню, стала собирать на стол.
— Ты знаешь потрясающую новость? — спросила она. — Приезжают артисты Большого театра. Из Москвы. Вера Давыдова, Сергей Лемешев.
— Ну и что? — равнодушно отозвался Сам. — Приедут и уедут.
— Разве тебе не хотелось бы пойти на концерт?
— Нет. У меня более важные дела. Я получил приглашение поехать в Париж и Берлин и закупить там партию парфюмерных товаров. Выгодная сделка. Собери чемодан. Завтра вечером я уезжаю.
Катя переворачивала на сковороде распространявшую невыносимый для нее запах свиную отбивную и о чем-то лихорадочно думала.
— Вот тебе деньги. Распредели их на две недели. Не забывай покупать мясо для Джулли. — Собака терлась головой о колено хозяина.
— Да, да, — машинально отвечала Катя, думая о чем-то своем.
После обеда стала мыть посуду. Предварительно сняла кольцо и повесила его на гвоздик над столом. Кольцо покачивалось, и бриллиант подмигивал своим радужным глазом.
На следующий вечер Катя провожала мужа на вокзале. Мела поземка, она ежилась в старой шубке.
— Иди домой, не жди отправления поезда, ты вся посинела, — сказал Сам, целуя жену в щеку.
— Петенька! — умоляюще произнесла она, и Сам вздрогнул: уже несколько лет она не называла его по имени. — Умоляю тебя! Исполни одну мою просьбу.
— Непременно. Не забуду: модный шелк на платье и духи "Вечер Парижа". Лишь бы удалась сделка. Тьфу, тьфу, тьфу! — поплевал он три раза через левое плечо.
— Нет, Петя. Не духи. И не шелк. — Катя взяла его за руку. — Помнишь, пять лет назад в Ленинграде ты обещал мне все сцены Европы. Так вот. Когда приедешь в Париж, дай мне
— Не казни меня, — Сам растроганно поцеловал ее ледяные пальцы. — Я виноват перед тобой, но я надеюсь, что теперь сумею вознаградить тебя и ты будешь иметь все, что пожелаешь.
— И сцену, и славу? — спросила Катя.
— Все, если ты поможешь мне в моем деле, — уклончиво ответил муж.
Поезд тронулся. Сам поспешил вскочить на подножку вагона. Катя побежала по перрону, рядом с вагоном.
— Не забудь прислать мне телеграмму! — кричала она.
Сам помахал ей рукой и утвердительно кивнул головой. Она осталась на платформе в мутной пурге, в потертой шубке, похожая на озябшую бесприютную кошку.
Засунув нос в воротник шубы, Катя шла домой и с уверенностью думала о том, что теперь-то она явится перед Верой во всем блеске. Да. Она должна явиться на концерт и показаться Вере благополучной, процветающей. Порыв ветра метнул в лицо Кати пригоршню снега. Она задохнулась и остановилась. А если Вера вздумает навестить ее дома? Но Катя скажет, что страшно занята, готовится к гастролям в Париж. Там ее муж. Покажет ей телеграмму. Ее ждут в Гранд опера. "Се ля ви — такова жизнь", — скажет Катя. Бесконечные поездки на гастроли. Устала от славы, от поклонников, писем, цветов. Да. Катя пошлет Вере на сцену роскошную корзину роз. Напишет ей добрые слова и скромно подпишется: "Катя".
И началась подготовка к Пушкинскому вечеру. Во французском салоне Катя долго перебирала рулоны дорогих материй. Советовалась с художницей — что модно, что ей к лицу. Остановилась на черном "лакэ" — плотном лакированном шелке. "Ваши глаза будут отражать блеск платья". — сказала художница. Спереди платье чулком обтянет фигуру, низкое декольте, а сзади юбка трубками будет спадать вниз. На плече две привядшие розы из бархата. Третья такая же роза в волосах. К платью подобрали сумку, шитую черным и серебряным бисером, и черные, плетенные из тонких лакированных ремешков туфли на серебряном каблуке, украшенном сверкающими камнями. И билет Кате удалось купить в первом ряду, в центре. Вера обязательно увидит ее. В цветочном магазине решила вместо корзины с розами преподнести Давыдовой три редких орхидеи, упакованных в коробке под стеклянной крышкой. Безумные деньги. Вера должна оценить.
В день концерта Катя с утра отправилась в косметический салон. В отдельной кабине благоухающая косметичка, в сиреневом шелковом халате, с сиреневыми волосами, долго колдовала над Катиным лицом. Массаж, крем, паровая ванна для лица, маска, грим. Катя полулежала в кресле, укрытая пледом. Маникюр. Педикюр. Парикмахерша сделала элегантную прическу. Черные Катины волосы были зачесаны на правую сторону и опускались на плечо гроздьями локонов, а над ними, благоуханная, чуть привядшая, бархатная роза. Катя не узнала себя в красивой, гордой, надменной кукле, такой тоненькой, высокой и гибкой, с яркими глазами, ставшими глубокими и таинственными после того, как косметичка закапала в них белладонну. Голова излучала свечение от серебряного лака.
"Боже мой, как я еще хороша! Что делает косметика и изысканный туалет", — осматривала себя Катя дома в потрескавшемся мутном трюмо. Накинула на плечи меховую накидку из канадской норки. Натянула на руки длинные, до локтя, перчатки, а поверх надела ажурное золотое кольцо с фальшивым бриллиантом, вставленным в ювелирном магазине взамен настоящего, который оценили по достоинству.
Глава 17
В КАПКАНЕ