Консул
Шрифт:
Кай сложил листок и спрятал его в карман.
— Мы выполнили волю отважного сына отважной матери. Провожаем ее красными цветами и перед открытым гробом дорогой Оттелиани торжественно обещаем вести борьбу за наше правое дело так, как ее ведет Тойво. Спасибо тебе, дорогая Оттелиани, за то, что ты подарила нам такого сына!
Гроб с телом тетушки Оттелиани опустили в могилу. Огромный холм красных цветов возник над ней.
Ветер осторожно перебирал алые лепестки.
Глава 15
У
Ирина и Константин, взявшись за руки, молча, в каком-то особо приподнятом настроении вошли в маленький двор, огороженный кустами цветущей сирени. Остановились. Старались представить себе, как тридцать лет назад через эту же калитку, в осенний дождливый вечер, по этим же каменным плитам шел Владимир Ильич Ленин. Завернул направо. Постучал в дверь…
Дверь со скрипом раскрылась, и перед Константином и Ириной предстали две очень старенькие женщины. У обеих белоснежные волосы, валиком зачесанные вокруг головы, обе в очках, маленькие, толстенькие. У их ног вертелась белая кудрявая карликовая болонка. Откуда-то изнутри дома монотонный хриплый голос выкрикивал: "Свен, Карл, Юхан, комм хит!" (Свен, Карл, Юхан, сюда!)
Гости приветствовали хозяев по-фински, но выяснилось, что сестры Винстен говорят только по-шведски и по-немецки.
— Будем говорить по-немецки, — предложил Константин Сергеевич. — Мы — советские люди, из Москвы. Скажите, пожалуйста, у вас жил Владимир Ильич Ленин?
— О мейн Готт! — разом испуганно воскликнули обе старушки.
— Тридцать лет мы ждем этого визита, — с каким-то отчаянием воскликнула старшая из них, — но, увы, время берет свое…
Ирина поняла это по-своему.
— Не беспокойтесь, все, что вы нам расскажете, без вашего разрешения опубликовано не будет.
— Мы очень хотели бы услышать подробности о пребывании у вас Владимира Ильича. Нас интересует все, что сохранилось у вас в памяти, — добавил Константин.
Сестры пригласили гостей зайти в дом. Чистенькая квартирка со специфическим запахом старых вещей. Домотканые половички в коридоре, в гостиной на крашеном полу потертый ковер. На диване, обтянутом парусиновым чехлом, ворох вышитых подушечек, на одной из которых сразу же устроилась болонка, сверкая из-под белых лохматых бровей черными любопытными глазками. Из соседней комнаты тот же хриплый голос продолжал выкрикивать: "Свен, Карл, Юхан, комм хит!"
— Это наш старый попугай, — пояснила старшая, — наш верный сторож. Он кричит, чтобы люди думали, что в доме у нас много мужчин. А мы всю жизнь живем двоем, — вздохнула она.
У окон на многоэтажных жардиньерках крохотные разноцветные керамические горшочки с кактусами. В простенке между окнами пианино с откинутой крышкой, на нем папки с нотами.
Уселись за круглым столом, покрытым плюшевой скатертью. Старшая многозначительно посмотрела на младшую сестру: мол, разговор буду вести я.
— Господин Ленин жил у нас как инженер Петров. Мы не могли себе представить, что наш скромный квартирант — будущий
— Ты ошибаешься, Анна, — не утерпела младшая, — господин Петров пришел к нам с рекомендацией Виргинии Смирновой, матушки Владимира Смирнова.
— У меня отличная память, — строго заметила Анна. — А ты, Сонни, всегда все путаешь. И хотя это было тридцать лет назад…
— Двадцать девять с половиной, — поправила Сонни.
— Вы знали, что инженер Петров русский революционер? — спросил Константин Сергеевич.
— Догадывались, — ответила после некоторого раздумья Анна, перебирая руками, покрытыми старческими коричневыми пятнами, складки своего старого платья. — Но он не был похож на бунтовщика, о которых столько писали в газетах. И какие только ужасы не рассказывали о русской революции, революционерах. Но инженер Петров был весьма образован, вежлив, отлично говорил по-немецки, мог читать наизусть из Гете, из Гейне и хорошо понимал музыку. Даже пел романсы.
— Под мой аккомпанемент, — добавила с гордостью Сонни.
— У нас был тогда белый шпиц, который очень приветливо относился к инженеру Петрову, а собаки очень хорошо разбираются в людях. Но к нашему огорчению, инженер Петров был равнодушен к нашей коллекции кактусов, пожалуй, даже не любил их.
— Он предпочитал полевые цветы, — вставила Ирина.
— Но у нас редкая коллекция кактусов. Например, вот этот, — Анна произнесла какое-то мудреное название по-латыни и указала на колючий серый шар, больше похожий на маленького свернувшегося ежа, чем на растение.
— Они очень колючие, и вид у них невзрачный, — откровенно заметил Константин Сергеевич, и сестры поняли, что все русские мужчины не понимают толка в кактусах.
— А чем же занимался у вас Владимир Ильич? Кто его навещал?
— Он с утра до ночи читал и писал. Утром мы покупали ему уйму газет — русских, английских, французских, немецких, шведских, которые он сразу просматривал. Иногда спрашивал значение незнакомого ему шведского слова. По-шведски он не говорил, но читал свободно. Магистр Смирнов приносил ему почти каждый день книги. Однажды к нему приезжала из Петербурга его жена. Очень милая интеллигентная женщина. Тоже вовсе не похожая на революционерку.
— Она просила нас делать для господина Петрова простоквашу и дала нам рецепт ее приготовления, — добавила Сонни.
— Вечером он ходил гулять, — продолжала свой рассказ Анна, — гулял ровно час. И снова садился за работу. Свет в его окне горел до поздней ночи, пока хватало керосина в лампе. Тогда у нас еще не было электричества.
— А где он жил? — спросила Ирина.
— Во флигеле, во дворе.
— Можно посмотреть?
— Извольте. Мы пойдем, а ты, Сонни, приготовь кофе и подай сахарные крендельки. Наше фамильное печенье, — пояснила хозяйка, — мы всегда подавали его к вечернему чаю господину Петрову.