Контрафакт
Шрифт:
– Нет, – заметил Леонид Петрович, – я – нормальный.
– А как же авторские права, права наследников, – возмутился старший следователь —, а как же, в конце концов, налоги? Не платить?
– Иван Евграфович, – спокойно уже, безо всякой запальчивости спросил Леонид Петрович, – государство должно, по вашему мнению, заботиться о населении?
– Должно, – пожал плечами Иван Евграфович. – На то оно и государство.
– Вот. В отношении учебников образовалось неправильное понятие. Они рассматриваются только как товар. Как джинсы, например, сникерсы, алкоголь или автомобили. А суть
– И что же вы предлагаете? – не без язвительности спросил старший следователь УБЭП.
– Я предлагаю – торжественно произнес Леонид Петрович, – изменить законодательство в части прав на учебники, получившие гриф Министерства образования.
– Каким образом?
– Таким. С того момента, как учебник получил гриф Министерства образования, автор или наследник теряет на него запретительные права. За ним остается только непременное право на авторское вознаграждение. Любой же деятель имеет право совершенно открыто, никого не спрашивая, издавать этот учебник. Он должен только: известить об этом автора или наследника и выплатить ему гонорар; получить медицинский сертификат; известить первое издательство о своем тираже.
– Все?
– Все!
– Любопытно, – задумчиво проговорил следователь. – Любопытно.
– Что же тут любопытного? – удивился Леонид Петрович.
– Только один момент, – сказал хитрый Иван Евграфович. – Вы показали, что знать не знаете, что за контрафакт такой, а сейчас проявляете не только знания, но и анализ предмета.
– Дело в том, – улыбнулся не менее хитрый Леонид Петрович, что о контрафакте я узнал от сотрудников УБЭП во время следственных действий, а что касается анализа, то он родился в моей голове только сейчас, в этом кабинете.
– Правильно, – тоже улыбнулся еще более хитрый Иван Евграфович, – на этом и стойте, когда вас завтра будет допрашивать следователь прокуратуры. Однако уже второй час ночи. Давайте я вам устрою прилечь.
Никакой мебели, кроме стульев, стола с компьютером и горой папок, не было. Кроме папок на столе вызывающе высилась солидная стопка контрафактных учебников. Но стульев было много. Иван Евграфович сдвинул стулья – штук десять, положил в изголовье несколько контрафактных учебников и, достав из шкафа, бросил на лаже милицейскую шинель с капитанскими погонами. Леонид Петрович не стал противиться. Разулся и, повозившись на стульях, мгновенно уснул.
– Во дает, – пробормотал Иван Евграфович. – Что у него, совсем нервов нет?
Нервы у Леонида Петровича, конечно же, были. Просто он приучился управлять своими мыслями. И, закрыв глаза, велел себе думать не об отобранном по сути дела многолетне накопленном капитале и не о завтрашней встрече с прокурорским следователем, а о симпатичном Эрасте Петровиче Фандорине. Но возникала все равно Марина, ее глаза, полные ужаса и готовые взорваться от слез. Хорошо, что оперативники ее не тронули. А то бы и она сейчас, здесь вот… на стульях… под чьей-то шинелью… Эраст Фандорин строго посмотрел Леониду Петровичу в глаза. Но это были глаза Марины, полные слез…
«– Вы все испортили, Карнович, – сказал Фандорин, останавливаясь перед полковником… Откуда вы только взялись, черт
Вид у Карновича был несколько сконфуженный. Он покосился в мою сторону и ничего не ответил. Но Фандорин и так понял.
– Вы, Зюкин? – тихо произнес он, глядя на меня и покачивая головой. – Как глупо…
– Карэ да! – визгливо выкрикнул господин Маса, – Урагиримоно!
Словно во сне, я увидел, как он разгоняется, высоко подпрыгивает и выбрасывает вперед ногу…»
Словно во сне, да, пожалуй, уже и во сне Леонид Петрович увидел маленького японца в головокружительном прыжке с выставленной вперед боевой пяткой, нацеленной в подбородок никакому не дворецкому Зюкину, а почему-то книжнику Лешке Борисенко.
Урагиримоно!
Слово это звонкое, как любезно объяснил господин Фандорин, означает «предательство».
Коктейль из реальных и книжных впечатлений подействовал не хуже какой-нибудь «Кровавой Мэри», и Леонид Петрович крепко уснул.
Через три часа он проснулся, как, бывало, просыпался на вахту за минуту до появления в каюте рассыльного. Была половина четвертого. Старший следователь УБЭП Иван Евграфович спал, сидя за столом, положив большую голову на сцепленные замком ладони. Леонид Петрович встал, обулся, тронул следователя за плечо. Иван Евграфович поднял мутные от сна глаза.
– Чего надо? – спросил нелюбезно.
– Давай, – сказал Леонид Петрович. – Подвахтенные вниз! Иди, поспи, капитан, лежа. А я тут подежурю, почитаю книжечку. Если что – разбужу.
Иван Евграфович не заставил себя уговаривать. Через минуту он уже похрапывал, пристроив голову на контрафакте. У него с нервами тоже было все в порядке.
За стол оперативника Леонид Петрович садиться постеснялся. Он пристроился подле стола, направил свет настольной лампы на ставшую родной книжку и углубился в чтение.
А утром, когда Иван Евграфович отвез задержанного на своей машине в прокуратуру, Леонид Петрович спросил его:
– Иван Евграфович, вы же походили по книжному рынку, видели там всякое. Скажите: почему именно я?
– Иу что вам сказать, – ответил скрытный Иван Евграфович. – Так фишка легла…
Герой Бориса Акунина покидал Россию с грустным чувством: он вернул императорской короне уникальные драгоценности, но не смог спасти царевича: Доктор Линд убил мальчика. Уникальный сыщик распутал тайну доктора Линда, и сам лично застрелил злодея. Вернее – злодейку. Потому что доктором Линдом оказалась гувернантка маленького принца. Злодейку уничтожил, а принца не спас…
Да еще прекрасная княжна Ксения, пробудившая в суровом сердце нежное чувство, которому нельзя было дать волю.
У Леонида Петровича тоже было грустное чувство, хоть события, выпавшие на его долю, были не так трагичны, и покидал он не родину, а всего лишь кабинет следователя Мельника, дав предварительно подписку о невыезде.
Следователь прокуратуры Василий Александрович Мельник показал Леониду Петровичу постановление о возбуждении уголовного дела по поводу появления на книжном рынке незаконно изданных учебников, права на которые принадлежат издательству «Просвещение». Леонид же Петрович привлекался к делу в качестве свидетеля.