Координатор
Шрифт:
— Значит, вы едете на зимний показ Гуннара Моеля? Это очень интересно. Он создает чрезвычайно оригинальные модели.
— Только не говорите, что вы носите один из его купальников…
— Разумеется, ношу. Правда, мне редко представляется возможность его надеть.
— Вы должны быть щедрее к нам, недостойным мужчинам. Кофе «Кирш» вам подойдет?
— Кажется, я никогда его не пробовала. — Она пригубила из чашки и кивнула. — Что ж, неплохо. Вы на редкость гостеприимны.
— К вашим услугам. Скажите, вы датчанка или шведка?
— Я должна вас разочаровать, мистер Ист. Я родилась в Дрездене.
— Никогда бы не подумал.
— Я не единственный человек, которому это удалось, уверяю вас.
—
— В этом нет ничего удивительного. Кроме того, я говорю на всех скандинавских языках, а также на французском, итальянском, русском и венгерском, не говоря уже о своем родном немецком, причем делаю это с равной легкостью. Начиная с четырех лет.
— Как Фрэнсис Галтон?
— Надеюсь, что лучше, чем Фрэнсис Галтон. В детстве его успехи были действительно впечатляющими, однако свой главный труд о способностях разума он написал, когда ему было уже за сорок. Моя же работа почти уже закончена, хотя мне всего тридцать два.
На ее лице не было заметно ни капли юмора. Уайлд спросил себя, смеялась ли она вообще хоть раз в своей жизни. Единственное, чем она его одарила, — это легкой улыбкой, как снисходительная мать, беседующая со слаборазвитым ребенком.
— Обычно таких людей, как я, называют гениями.
— Звучит просто ужасно. И давно вы это поняли?
— Вы думаете, что я… как это говорят по-английски? Что я приукрашиваю? Между тем я использую слово «гений» просто для сравнения, поскольку оно соответствует моему коэффициенту интеллектуального развития, который составляет сто восемьдесят три балла. А сколько у вас?
Уайлд кивнул стюарду:
— Я думаю, нам надо пропустить еще по стаканчику. Честно говоря, я понятия не имею, какой у меня коэффициент интеллекта, миссис Морган-Браун. Думаю, он оставляет примерно половину от вашего. Пусть будет, скажем, семьдесят пять.
— Это означает, что вы умственно отсталый.
— Ах, так вот, значит, в чем проблема? А я всю жизнь не мог понять, что со мной не так. Но если уж мы начали обсуждать столь интимные проблемы, может быть, пора покончить с «мистером» и «миссис»?
— Меня зовут Ингер.
— Майкл.
— Иудейское имя, означающее «тот, кто любит Бога». Для друга Вальтера это звучит весьма парадоксально. Ну что ж, Майкл, чем бы вы хотели заняться в этот вечер?
— Я как раз рассчитывал, что вы меня об этом спросите, — сказал Уайлд. — Но здесь очень уж многолюдно, а на верхней палубе, пожалуй, слишком холодно. В каюте у меня есть бутылочка отличного вина.
— Салон скоро опустеет. Вы играете в шахматы?
— Это моя любимая игра.
— Прекрасный способ провести время. У меня в сумочке лежит карманный набор. Мы можем сесть вон за тем столиком. Там будет спокойно.
Они пересели, и Уайлд перенес напитки. Ингер поставила на столик маленькую доску:
— Хотите играть белыми?
— Лучше вы.
— Хорошо, вы можете играть за белых во второй партии.
Она уперлась локтями в колени, наклонилась, сосредоточенно глядя на доску, и на лбу у нее появилась легкая морщинка. Она пошла пешкой от короля. Уайлд предложил сицилийскую защиту и вскоре обнаружил, что против него развернули дебют Эозина. Через пятнадцать ходов, потеряв королевскую пешку и поставив под удар одновременно короля, ферзя и слона, он сдался. На протяжении часа, пока длилась игра, Ингер сидела неподвижно, наклонившись вперед, уперев локти в колени и приподняв плечи, с бесстрастным выражением лица, если не считать слегка нахмуренных бровей, и лишь время от времени протягивала руку, чтобы передвинуть фигуру. Когда он проиграл, она подняла голову:
— Теперь ваша очередь играть белыми.
— А стоит ли? Я чувствую себя как опозорившийся мальчишка.
Сказав это, он почувствовал, что говорит уже без
Она откинулась на стул и одарила его одной из своих холодных улыбок.
— У вас нет причин расстраиваться. Вы довольно хороший игрок. — Она задумчиво потерла подбородок. — Ваш десятый ход пешкой на Ь5 был лишним, вместо этого следовало разменять слонов. А когда вы отступили конем на e8, это была грубейшая ошибка. Вы могли бы разменять пешки и попытать счастья в центре, хотя белые все равно бы выиграли. Эта игра повторяет партию, сыгранную гроссмейстером Гелларом и гроссмейстером Васюковым на советском чемпионате… кажется, в пятьдесят первом году. Или в пятьдесят втором. Тогда у меня был сложный период, и я не могла уделять шахматам столько времени, сколько сейчас. Однако вы играли не так хорошо, как гроссмейстер Васюков.
— А вы, конечно, играли гораздо лучше, чем гроссмейстер Геллар. По-вашему, я могу улучшить свою игру?
— Конечно можете. Разумеется, только в том случае, если вы готовы уделять этому достаточное время. У вас пробел в теории дебютов, а это требует изучения и практики. К сожалению, у меня не было возможности оценить ваши действия в эндшпиле, но, как правило, в таких случаях все решает опыт. С тактической точки зрения вы сделали только две ошибки, о которых я упомянула. Вообще, мне кажется, ваша главная проблема заключается в психологическом подходе. Шахматная игра — это довольно интересный психологический тест. По-моему, Майкл, вы действуете слишком осторожно, сразу уходите в глухую оборону и не торопитесь атаковать. В шахматах как в жизни, а в жизни как на войне, не правда ли? Если вы хотите преуспеть, вам надо действовать более решительно.
— Вы совершенно правы, — согласился Уайлд. — Не могу вам передать, как меня ободрила ваша оценка. Еще пять минут назад я серьезно сомневался в своем будущем. Скажите мне, что вы знаете о Льюисе?
Она заново расставила фигуры.
— Судя по вашим же словам, он продает книги. Кроме того, любит поэзию.
— Он присосался ко мне, как пиявка.
— Вы довольно заметный человек, Майкл. Даже привлекательный, если свет падает удачно. — Она снова бросила взгляд на его двубортный пиджак. — Все при вас, как говорят англичане. Я никогда не видела мистера Льюиса до сегодняшнего вечера. Несмотря на то, что езжу этим маршрутом уже много лет.
— И это меня тоже беспокоит. Можете считать меня чересчур нервным субъектом, если хотите. Вам, кстати, не кажется, что вы привлекаете к себе слишком много внимания?
— В свое время эту идею использовал Эдгар По в «Похищенном письме». — Она стряхнула пепел. — Никому не придет в голову искать что-то серьезное в такой парочке, как мы с Кристофером.
— Я хотел бы поговорить и о Кристофере.
Она резко смешала фигуры, захлопнула сложенную доску и убрала ее обратно в сумочку.
— Я расскажу вам о Кристофере, Майкл, а вы будет слушать меня очень внимательно. Мне сказали, что на обратном пути из Копенгагена у вас будет мало времени, поэтому чрезвычайно важно,-чтобы вы точно знали, что вам нужно делать. Вы придете к нам в воскресенье вечером. Таким образом, мы убьем сразу двух зайцев: я ознакомлю вас с расположением нашего номера, и вас увидят служащие гостиницы. В понедельник вечером Кристофер и я ляжем спать очень рано, сразу после ужина. Не позже девяти часов. Когда вы выполните свое задание, возвращайтесь в гостиницу, и постарайтесь сделать это как можно незаметней. Это большой отель, и двери в нем никогда не закрываются. Приходите к нам в номер. Если вас кто-нибудь заметит, то, скорей всего, вспомнит, что уже видел вас раньше, и решит, что вы здесь живете. Не входите в номер, если встретите в коридоре людей, но при благоприятных обстоятельствах не теряйте времени зря. Дверь будет открыта. Полагаю, вам уже приходилось делать такие вещи раньше.