Координатор
Шрифт:
На кладбище было сыро и промозгло. Тонкий слой снежка крепко замесился с кладбищенской грязью. Идти было очень тяжело. Андрей даже несколько раз смотрел себе под ноги, ожидая увидеть там мерзкую тягучую жижу. Подмёрзшая грязь и ничего больше. Доходил второй час дня, а солнца толком не было видно. Иногда появлялось на небе что-то слепящее, заслонённое от взоров небесной хмарью.
Ребёнок, которого у кого-то из родственников хватило ума взять с собой на кладбище, залился жалостливым плачем. Мать увела малыша в автобус и осталась там вместе с ним.
Люди
Спор затих сам собой.
Люди выглядели уставшими, будто они выкопали на этом кладбище за ночь по две могилы каждый. Они зевали и спотыкались. Старушки оккупировали скамейку возле могилы известного в прошлом медика — кардиолога, который смотрел с надгробного камня весело и оптимистично, как бы говоря, что сердце — это двигатель жизни… Старушки держались за свои моторы и часто, как загнанные лошади, дышали.
— Господи, да что же это? — покачала головой одна из старушек, беря Анастасию за руку. — Вы не знаете, милочка, может быть, сегодня магнитная буря?
Анастасия пожала плечами и осторожно высвободила руку, чтобы обнять Катю.
Андрей смотрел на жену и дочку, одетых во всё чёрное и думал, что сегодня к его пониманию Насти и Кати добавилось ещё что-то, когда он увидел их в трауре возле гроба Аркаши. Что-то неуловимое, важное. Никогда ещё он не видел жену и дочку в трауре. Сумасшедшая мысль посетила Андрея, что вот так же Настя с Катей будут стоять и на его похоронах тоже.
Впрочем, мысль эта была не настолько уж сумасшедшей, и от этого стало ещё тошнее.
Он одним из первых произнёс речь над гробом с телом Аркаши. Собравшиеся почтительно молчали, когда он говорил:
— Мой брат был очень хороший человек. Добрый, работящий. Я знаю, что он… Я знаю, он был… — Андрей почувствовал комок в горле. Вдруг помимо воли в голове всплыл образ: они с братом идут купаться на речку. Солнце светит в обнажённые спины, и они наступают на свои тени. Аркаша тогда плюнул в свою тень, и они всю дорогу смеялись, развивая тему: что ещё можно сделать со своей тенью. Андрей обвёл взглядом присутствующих, надеясь найти поддержку. Дяди, бабушки…
Взгляд споткнулся о крупную фигуру лысого человека. Он смотрелся очень колоритно на фоне родственников Трофимовых, смахивающих сегодня на узников концлагеря.
Ким.
Значит ты припёрся всё-таки? — подумал Андрей и вспомнил своё облегчение, когда не увидел Кима в зале прощания морга городской больницы.
Андрей собрался с мыслями и закончил:
— …Аркаша был хорошим человеком. Самым лучшим братом. Я любил его и, думаю, что, и все, кто здесь собрался, — он прокашлялся. — Все вы тоже любили его. Каждый по-своему… Мы будем хранить добрую память о нём.
— Разрешите и мне сказать… — Ким выступил вперёд из толпы, подошёл к гробу. — Я Ким Борисович Коорд, начальник цеха, в котором работал Аркадий. Много хорошего здесь сказал о нём старший брат. Но всё это, о том каким человеком был Аркадий… Я же расскажу
Андрей подумал о значении это «каждого из вас». Будто Ким не один из всех.
— …Аркаша всегда оберегал свой талант и ждал лучшего момента, чтобы прорастить его зерно. Наверное, он хотел вырастить огромное дерево. Наверное, оно было бы размером с баобаб…
Ким сделал паузу и смотрел прямо в глаза Андрею…
— …И я всегда знал, что Аркаша выполнит любую работу на отлично. Я даже подталкивал его к руководству коллективом, а он отвечал мне: не сейчас, потом, потом, я не готов ещё. Не успел ты, дорогой друг и товарищ. Спи теперь спокойно в сырой земле. Честность, скромность — вот качества, за которые я любил Аркадия. Особенно, скромность. Не беспокойся ни о чём, Аркадий. Спи спокойно, дорогой друг. Тревожиться тебе больше не о чём.
Елизавета Сергеевна, вытаращив глаза, смотрела на Кима. Глаза старушки превратились в два ледяных осколка. Слёзы подрагивали на них, губы старухи задрожали, когда она срывающимся голосом закричала:
— Как ты смел прийти сюда, тварь?
— Что? — Ким обернулся. Его лицо приняло выражение беспомощной обиды. — Зачем вы сказали это?
— Ты — убийца. Тварь! Исчадие ада! Люди, разве не слышите вы, что ад издевается над вами?
Старушки на скамейке возле надгробия кардиолога смущённо переглянулись. Они выглядели сейчас виновато, словно ад каким-то образом касался их.
— Лизу понесло опять не в ту сторону, — прошептала одна старушка другой.
— Да уж, Елизавета та ещё штучка, — сказала другая, и вдруг взвизгнула.
Надгробие с изображением улыбающегося кардиолога рухнуло, как солдат, поражённый пулей в сердце!
— Видите! — завопила Елизавета Сергеевна. Она тряслась и указательным пальцем — маленьким с острым ногтем, как у птицы, показывала то на Кима, то на осколки памятника, вонзившиеся в жирную мякоть могилы кардиолога.
— Сумасшедшая, — пожал плечами Ким и поднял высокий воротник зимнего пальто так, что стал похож на Кощея бессмертного из детских сказок. Он повернулся к Андрею и спросил, показывая на Елизавету Сергеевну. — Видите откуда всё пошло? Вот она голова, с которой всё загнило.
— Ты адский демон! — орала Елизавета Сергеевна, трепыхаясь в руках старшего сына. — Я вижу твою ауру! Это всё ты.
— И памятник я свалил? — усмехнулся Ким.
— Да, — сказала Елизавета Сергеевна. — Ты лысое исчадие ада!
В толпе уже раздавались голоса в поддержку Елизаветы Сергеевны, но были и те, кто говорил, что обвинять в таких грехах приличного мужчину, только потому что он лысый… Это как минимум не тактично.
— Перестань, мама, — сказал Андрей. Он кусал до крови губы и чувствовал на себе взгляды окружающих. Ему было плевать на всех, кроме Анастасии и Кати. Толпа оттеснила их к лавочке, возле которой валялись осколки надгробия позитивного кардиолога. Только сейчас Андрей разглядел посмертную надпись, высеченную в мраморе: «Эмоции — враг сердца…»