Корабль-призрак
Шрифт:
— Теперь строго на север.
Его голос по-прежнему звучал спокойно, хотя перед нами не было ничего, кроме волн, бьющихся о торчащие из моря рифы. Один одинокий скалистый остров был ближе остальных, и, когда я повернул к нему корабль, капитан снова оказался рядом со мной.
— Теперь к штурвалу стану я.
Он произнес это очень мягко, и я передал ему штурвал, не произнося ни слова и не задавая вопросов. На его лице застыло очень странное и замкнутое выражение, как будто он ушел глубоко в себя, оказавшись вне досягаемости любых вопросов или реплик.
А затем мы ударились о скалу. Но этот удар не был ни резким, ни сильным. Раздался скрежет, и судно медленно и плавно затормозило, а я
Это был жуткий момент. Пэтч продолжал стоять у штурвала и вглядываться в даль, а суставы его пальцев побелели от силы, с которой он сжимал ручки. В рулевой рубке ничего не изменилось, и, взглянув в окно, я увидел, что на полностью погруженном в море носу продолжают бушевать волны. Палуба у меня под ногами продолжала пульсировать жизнью. Все осталось по-прежнему, не считая того, что теперь корабль стоял на месте.
Я поднял руки и обеими ладонями вытер со лба холодный пот, пытаясь унять дрожь, сотрясающую все мое тело. Теперь мы сидели на мели на рифах Минкерс, и изменить это не представлялось возможным. Я обернулся и посмотрел на него. На его мертвенно бледном лице застыло изумленное выражение, а его темные глаза продолжали смотреть на штормовое море.
— Я сделал все, что мог, — выдохнул он и повторил еще раз, чуть громче: — Бог мне свидетель, я сделал все, что мог.
В том, как он это произнес, не было богохульства. Это были слова человека, раздираемого мучительными сомнениями. Наконец он выпустил штурвал, и его руки безвольно скользнули вниз. Этим жестом он как будто отрекся от управления судном. Пэтч повернулся и медленными осторожными шагами сомнамбулы направился в штурманскую рубку.
Сделав над собой усилие, я взял себя в руки и последовал за ним.
Он уже склонился над картой и даже не поднял головы. Волна ударилась о борт корабля, на мгновение залив окно рубки и заслонив от нас дневной свет. Когда она откатилась назад, он пододвинул к себе судовой журнал и, взяв карандаш, начал писать. Закончив, он захлопнул журнал и выпрямился, как будто подводя черту под этой частью своей жизни. Он медленно обвел глазами рубку и встретился взглядом со мной.
— Прости, — произнес он. — Мне следовало сразу объяснить тебе, что я намереваюсь сделать. — Он походил на очнувшегося от глубокого сна человека, к которому внезапно вернулся здравый смысл. — Проблема заключалась в том, чтобы встретиться с отливом в нужный момент.
— Но мы должны были идти к Сен-Мало, — произнес я, еще не до конца успокоившись и чувствуя себя очень глупо, потому что я по-прежнему не понимал, что произошло.
— Через два часа, если бы мы не затонули раньше, начался бы прилив. Он отнес бы нас к северу, прямо на скалы. — Он через стол подтолкнул ко мне карту. — Смотри сам. — Мы могли спастись, только сев на мель здесь.
Кончиком карандаша он коснулся карты в том месте, где теперь находился наш корабль.
Мы сидели на мели чуть южнее основных скал. На карте была указана глубина этого места во время отлива — две с четвертью сажени [4] .
4
Морская сажень — 1,83 м. (Примеч. пер.).
— Вон та скала чуть левее называется Грюн-а-Крок. —
Не произнося больше ни слова, он прошел мимо меня, пересек рулевую рубку, и спустя мгновение я услышал его шаги на трапе, ведущем на нижнюю палубу. Я ничего не сказал и даже не попытался его остановить. Я слишком устал, чтобы задавать ему какие-то вопросы. Моя голова раскалывалась от боли, и одного упоминания о сне оказалось достаточно, чтобы меня охватило жгучее желание закрыть глаза и погрузиться в забытье.
Выходя из рулевой рубки, я остановился и окинул взглядом серый безрадостный пейзаж, состоящий из бушующих волн и торчащих среди них угрюмых скал. Было странно стоять здесь, ощущая под ногами вибрацию от все еще работающих двигателей и зная, что мы прочно сидим на самых ужасных рифах Ла-Манша. Рулевая рубка выглядела так привычно и обыденно. И только когда я посмотрел в окно и увидел торчащие из пены скалы, а также смутные очертания носа судна под бурлящими волнами, мне удалось окончательно осознать, что все-таки произошло.
По крайней мере, до того как прилив снова отдаст нас на милость бушующего моря, нам ничто не угрожало. Это означало, что на протяжении ближайших шести часов беспокоиться нам не о чем. Я повернулся и начал спускаться по трапу, медленно, как будто во сне, переступая по ступеням. Окружающий мир казался смутным и далеким, и я слегка покачивался, продолжая балансировать в такт качке, хотя теперь корабль был неподвижен, как скала. Входя в каюту, я услышал, как замедлился ритм двигателей, после чего наступила тишина. Либо мы выработали весь пар, либо Пэтч спустился в машинное отделение и сам остановил машины. В любом случае это уже не имело значения. Я понимал, что ни двигатели, ни насосы нам больше не понадобятся. Ничто не имело значения, кроме отчаянной потребности во сне.
Вам может показаться невероятным, что в подобных обстоятельствах я вообще мог думать о сне. Но ведь я успел счесть его сумасшедшим, а затем обнаружил, что он не только находится в здравом уме, но еще и является исключительно искусным моряком. Я полностью доверился его утверждению, что во время отлива нам ничто не угрожает. В любом случае от меня уже ничего не зависело. У нас не было ни шлюпок, ни малейшей надежды на помощь. Со всех сторон нас окружали рифы и бушующее море.
Я проснулся в полной темноте от журчания воды, темной рекой протекающей по коридору за дверью моей каюты. Ее захлестывало через разбитые иллюминаторы кают-компании и, наверное, других помещений корабля. Волны продолжали атаковать корпус судна, и время от времени им удавалось немного сдвинуть его с места, отчего раздавался громкий скрежещущий звук — это металлическое днище ерзало по гальке. Я встал и поднялся в каюту Пэтча. Он лежал на своей койке полностью одетый и не пошевелился даже после того, как я посветил фонарем ему в лицо, хотя и спал уже больше двенадцати часов. Я дважды спустился в камбуз за едой, водой и примусом. Во время второй вылазки я заметил белый картонный прямоугольник, приколотый к красному дереву двери рядом с капитанской каютой. Это оказалась визитная карточка: Дж. К. Б. Деллимар, — значилось на ней. И пониже: — Судоходная и торговая компания, ООО. Сент-Мэри Экс, Лондон. Я подергал дверь, но она была заперта.