Корабль-призрак
Шрифт:
Председатель спросил об этом у Пэтча, и тот ответил, что слышал эту историю от Райса, но не придал его рассказу особого значения.
— Теперь вы смотрите на это иначе? — спросил сэр Лайонел.
Пэтч кивнул.
— Да.
— Еще один вопрос, многоуважаемый господин председатель. Не мог бы свидетель сообщить нам, говорил ли мистер Деллимар что-либо о грузе, находящемся на его судне, или нет?
Вопрос был задан, и когда Пэтч снова ответил отрицательно, сэр Лайонел поинтересовался:
— Быть может, кто-то
— Нет.
— Я поставлю вопрос иначе. Торговое судно — это маленький и тесный коллектив людей. В любом закрытом сообществе неизбежно начинают циркулировать слухи. Когда вы присоединились к экипажу, к вам не поступала какая-нибудь информация о грузе?
— Кое-кто был уверен, что на борту находятся взрывчатые вещества, — ответил Пэтч. — Об этом продолжали болтать даже после того, как я поместил на доску для объявлений копию грузовой декларации.
— Вы считали, что слишком опасно позволять им думать, что они сидят на куче взрывчатки?
— Вот именно.
— С учетом того, какой вам достался экипаж?
— Да.
— Как вы полагаете, сами по себе эти слухи были способны спровоцировать панику среди членов экипажа, как только они узнали, что начался пожар?
— Возможно.
— Райс доложил вам, что поднялась паника. — Сэр Лайонел наклонился вперед, пристально глядя на Пэтча. — Как попала на корабль эта удивительная информация?
Пэтч невольно взглянул на ожидающих своей очереди свидетелей.
— Мне кажется, что мистер Хиггинс с самого начала не верил в то, что мы везем груз, заявленный в декларации.
— Он считал, что в трюмах взрывчатка? Что навело его на эту мысль?
— Я не знаю.
— Вы его спрашивали?
— Да, спрашивал.
— Когда?
— Сразу после того, как мы обогнули Уэссан.
— Что он сказал?
— Он отказался отвечать.
— Что именно он произнес, когда вы задали ему этот вопрос?
— Дословно?
— Да.
— Он сказал, что я могу попытаться выяснить это у Таггарта и Деллимара и что он не желает, чтобы я приставал к нему с расспросами. Оба упомянутых джентльмена на этот момент уже, разумеется, были мертвы.
— Спасибо.
Сэр Лайонел изящно поклонился и сел на свое место.
Бауэн-Лодж снова посмотрел на часы и закрыл заседание суда.
— Перерыв на два часа, джентльмены. Попрошу не опаздывать, — добавил он.
Он встал, и все встали вместе с ним, ожидая, пока он и его помощники выйдут из зала через дверь, расположенную позади судейской кафедры.
Повернувшись, чтобы уйти, я обнаружил, что позади меня сидит миссис Петри. Узнав меня, она слегка улыбнулась. Макияж не скрывал ее бледности. Ее лицо опухло, а глаза покраснели от слез. Гундерсен тоже был там. Он сидел рядом с ней, но сейчас отошел в сторону и разговаривал с Хиггинсом. Она вышла из зала одна.
— Кто эта женщина? —
— Одна из директоров «Деллимар», — ответил я и рассказал ему о своем визите в офис компании. — Я склоняюсь к мысли, что она жила с Деллимаром, — добавил я.
Снаружи солнце сверкало на мокром после дождя тротуаре. Я с изумлением осознал, что по улицам ходят люди, самые обычные люди, которые спешат куда-то по своим делам и знать ничего не знают о «Мэри Дир». Пэтч в одиночестве стоял на краю тротуара. Он ждал меня и, когда я вышел, тут же подошел к нам с Хэлом.
— На два слова, Сэндс.
Он охрип от того, что ему пришлось так много говорить, а его лицо походило на выжатый лимон.
Хэл сказал, что идет в отель, в котором мы решили пообедать, и Пэтч проводил его взглядом, бренча мелочью в кармане брюк. Как только Хэл отошел достаточно далеко и уже не мог его слышать, он произнес:
— Ты сказал, что яхта будет готова не раньше конца месяца, верно?
Он произнес это обвиняющим тоном, и в его голосе звучали гнев и обида.
— Да, — кивнул я. — Мы закончили работу на неделю раньше, чем я ожидал.
— Почему ты не дал мне знать? Я приехал на верфь в прошлую среду, и мне сказали, что тебя там уже нет. Почему ты мне не сообщил? — Он больше не мог сдерживаться и взорвался. — Все, что мне было нужно, — это один день. Всего один день на «Мэри Дир». Он смотрел на меня, буквально скрежеща от злости зубами. — Разве ты не понимаешь — один взгляд на пробоину в корпусе судна, и я все узнал бы. Я смог бы сказать правду. А так… — Его взгляд был немного безумным, как у загнанного в угол зверя, который не знает, в какой стороне искать спасения. — А так я сам не знаю, какого черта я болтаю и какую яму сам себе рою. Один день! Это все, чего я хотел.
— Ты мне этого не сказал, — тоже переходя на «ты», ответил я. — Как бы то ни было, ты и сам отлично знаешь, что такие осмотры должны проводить власти. — Но я понимал, как ему хотелось обрести уверенность и узнать, что его подозрения не безосновательны. — Все утрясется, — добавил я, похлопав его по плечу.
— Надеюсь, что ты прав, — сквозь зубы процедил он. — Господи, как я надеюсь, что ты окажешься прав. — Он смотрел на меня, и его глаза горели, как раскаленные угли. — Все эти усилия… посадить ее на Минкерс… все зря. Бог ты мой! Я мог…
Он замер, и его глаза, устремленные куда-то поверх моего плеча, расширились. Обернувшись, я увидел, что прямо на нас идет Джанет Таггарт.
Когда-то я видел картину под названием «Возмездие». Я не запомнил имени художника, да это уже и не важно, потому что я понял, что картина никуда не годилась. «Возмездие» надо было писать с Джанет Таггарт. Она была бледна, как смерть, и на ее бледном застывшем лице светились огромные глаза. Она остановилась перед ним и обрушилась на него, не стесняясь в выражениях.