Кордон

Данилов Николай Илларионович

в паутине, копошились в такелаже матросы. Все парусники стояли на прежних местах, и только пароход с катерами на буксире несколько раз делал вынужденные рейсы до восточного берега Тарьинской бухты и обратно: подвозил адмиралу Дэвиду Прайсу неподвижное пополнение. Там английские и французские моряки давали прощальные салюты над свежими рвами — братскими могилами сослуживцев, обретших вечный покой вдали от берегов Тем зы и Сены. Так было вчера и позавчера. Сегодня же не приятель готовился сняться с якорей всей эскадрой.

Петропавловцы, тоже не сидевшие это время сложа руки, были готовы к сражению. Их позиция, как и расположение противника, напоминала утро 20 августа.

Завойко

перенес свой командный пункт от порохового погреба на Сигнальную сопку. Над аванпостом вновь развевался Российский флаг. На расчищенных площадках недавно разрушенных батарей южного мыса горбатого полуострова и межсопочного перешейка установлены корабельные орудия. В полную боевую готовность приведены Кошенная и Красноярская батареи. В отличие от минувшего сражения тут наметились изменения: позади обоих оборонных пунктов вновь задышали жаром калильные печи. Ввести их непременно в действие распорядился накануне сам губернатор. «Это наш немалый боевой резерв, — сказал он. — Беспечно отказаться от него в разгар сражения— неоправданная оплошность. Приказываю впредь использовать жаровни со всей разумностью». Артиллеристы приказ генерала восприняли безропотно. Нет, слов, палить огненными ядрами дело канительное, сложное и небезопасное. Но если приноровиться к стрельбе, не суетиться и не т. оропиться, а обращаться с раскаленным металлом осторожно и хладнокровно, то можно вполне избавиться от ожогов. О несомненной поль зе стрельбы огненными ядрами и говорить не приходится. Не зря же люди изобрели калильные печи и давно применяют их в крепостях и на военных судах. Одно дело, когда по кораблям бьют холодным чугуном, и совершенно другое, если в них летят раскаленные шары. При попадании в цель они воспламеняют деревянные надстройки, поджигают такелаж, в огромные факелы превращают паруса, наносят тяжелые ожогй людям.

Артиллеристы батарей с калильными печами, зная, как мал у них запас зарядов, надеялись редкими, но меткими выстрелами создать на судах пожары, которые отвлекут

у неприятеля силы, а может, создадут и панику. Теперь, после недолгих примерных навыков в обращении с рае каленным металлом, артиллеристы уже жалели, что командиры в минувшем сражении не были настойчивы и не приказали продолжать пальбу огенными зарядами. Если бы 24 августа удалось поджечь одно, другое, возможно, и третье судно, тогда неприятель мог и не высадиться на Никольской сопке — его силы были бы отвлечены на тушение пожаров. Вот какую неоценимую услугу можно ожидать от калильных печей при умелом применении. Но, как понимали артиллеристы Красного Яра и Кошечной косы, еще не все потеряно. Неприятельским стан готовится сняться со стоянки. На кораблях устанавливают паруса, поднимают якоря.

На межсопочном перешейке, словно не было тут двое суток назад кромешного ада, прислуг;! пяти корабель ных орудий примеряется к стрельбе. Люди батареи, получившей название Смертельной, намерены иод командой лейтенанта-авроровца Евграфа Лнкудипона драться также самоотверженно, как сражались артиллеристы Александра Максутова.

Приозерная площадь, изменившись внешне — на ней появились два кургана, — по-прежнему оставалась для петропавловцев слабым местом обороны. Шестая и седьмая батареи, приведенные в порядок, готовились к отраже-дию десанта.

Командиров и прислугу беспокоили весьма важные обстоятельства — у них очень мало зарядов. И хотя пороховой погреб находится рядом, артиллеристам известно, что он пустует, а часовой у входа только создаст видимость, якобы арсенал нуждается в охране — остатки небольшого запаса зарядов и пороха распределены и разнесены по боевым объектам.

На всех шести действующих батареях орудийную прислугу

пополнили авроровцами, моряками флотского экипажа, солдатами сибирской роты; в изрядно поредевшие стрелковые отряды добровольно влились члены тушильной команды, заверив командиров, что по необходимости они готовы бороться и с пожарами. Более десятка раненых покинули лазарет, утверждая, что могут держать в руках оружие, и настойчиво попросились в свои команды и расчеты. Несколько женщин, тайно храня от мужей старенькие охотничьи ружья за пороховым погребом, намеревались в трудный момент прийти на помощь стрелкам.

Завойко, как и 20 августа, стоял с подзорной трубой ич вершине Сигнального мыса, наблюдая за кораблями эскадры. Мысленно не раз перебрав за неприятеля множество вариаций штурма порта, Василий Степанович убежденно остановился на том, что противник уже не предпримет ничего нового, как опять начнет одновременный обстрел всех батарей, и там, где они будут уничтожены, высадит десант. Губернатор допускал, что неприятель минует межсопочный перешеек, не завяжет с ним перестрелку, а направит гребные суда с десантниками только к Красному Яру и приозерному дефиле. Будет ли новый штурм мощнее прежнего? Хватит ли у петропав-ловцев сил, чтобы устоять?

Первым от эскадры отделился пароход. Вопреки ожиданиям, он не подцепил на буксир ни одно судно и направился не к порту, а в сторону Тарьинской бухты. Скрывшись за Раковым перешейком, «Вираго» к эскадре не возвращался. Не решил ли противник высадить десантников на берегу Тарьи? Так это или иначе, Завойко узнает быстро. Недалеко от могил чужеземцев выставлен пост наблюдения. Оттуда обо всем важном сообщат в порт без промедления. Вскоре губернатору доложили, что пароход без остановки проследовал в сторону Бабушкина мыса. «Пошел разведать, не подходят ли к Авачинской губе русские корабли, — понял Василий Степанович. — Фебрие де Пуант не забывает о предосторожности… Беспокойство адмирала излишне — в порту Де-Кастри неизвестно о на-падениии неприятеля на Петропавловск».

По мнению губернатора, англо-французская эскадра не снимется с места стоянки, пока не вернется из разведки «Вираго». Но почему на всех судах поднимают якоря? Какая надобность кораблям ложиться в дрейф, если, по логике, адмирал должен дождаться парохода? Внимательно вглядываясь в корабли, Завойко заметил, что на них матросы меняют паруса. Стало быть, эскадра намерена штурмовать порт без «Вираго». Почему? Какая же роль в ответственнейшем сражении отведена пароходу? Русский генерал не понимал французского адмирала.

Вот отошел от эскадры фрегат «Форт». Он направился к Раковому перешейку. Следом, в двух кабельтовых друг от друга, двинулись остальные корабли — бриг «06-лигадо», корвет «Эвридика», фрегаты «Президент» и «Пайке». Завойко взялся за эфес сабли, готовый дать команду «К бою!» Однако произошло непредвиденное.

Корабли не развернулись во фронт, а пошли прямо, один за другим скрываясь за Раковым перешейком. «Все!»— звучно произнес Завойко. Он, возможно, первым догадался, куда и зачем французский адмирал повел эскадру.

Защитники порта, приготовившись к сражению, растерянно смотрели чужеземцам вслед. Они пока не разгадали ни маневра, ни нового замысла неприятеля. Куда и зачем он уходил?..

Унтер-офицер Максим Яблоков изваянием стоял у обрыва Бабушкина мыса, скрестив руки на груди. Вражеская эскадра, набирая скорость, приближалась к выходу в открытый океан. Яблоков сообразил, что завоеватели убираются восвояси, а потому поднялся на высокий утес, всем своим видом показывая пренебрежительное отношение к ним. Дождавшись, когда эскадра приблизилась на дальний пушечный выстрел, крикнул, словно командовал батареей: