Коридор

Кандель Феликс Соломонович

Пришел с работы Сергей Сергеевич‚ отец Костика. Что ему дома делать? Сидеть спокойно не может‚ лежать – тем более‚ возиться нельзя – Лёка болен. Взял Костика‚ побежали в кино за билетами. "Наверное‚ тебя не пустят‚ – говорит отец. – Будешь тогда плакать?" – "Немножко поплачу"‚ – деловито отвечает Костик и перепрыгивает через лужу. "Не стоит"‚ – говорит отец и тоже перепрыгивает. "Тогда похныкаю и сразу перестану". – "А без хныканья?" – "Нет‚ не смогу". Билетерша на Костика и глядеть не стала: конечно же‚ она его не пустит‚ и думать нечего‚ как это могло в голову прийти... Отец взял два билета‚ и они печальные пошли домой‚ и Костик расстроился‚ и Лёка расстроился тоже‚ и мама не выдержала: гори оно огнем‚ это кино‚ никуда она не пойдет.

Они отдали билеты Нинкиным родителям‚ те – Нинку в кровать‚ хоть рано

еще‚ дверь на ключ и бегом. Тетя Шура‚ когда в кино идет‚ разума лишается. И смеется там‚ и плачет. Никогда в жизни не плакала‚ а тут покажут ей‚ как герои на вокзале прощаются‚ платочками машут‚ песню вслед поезду поют – она в рёв. Вот она – сила искусства. А Нинкиному отцу всё одно: что в кино‚ что в домоуправление. Все вечера там проводит. А домоуправление – жарко натопленный домик во дворе‚ стол под кумачом‚ всегда готовый под заседания‚ стенгазета в стихах с орфографическими ошибками‚ управдом товарищ Красиков‚ пугливый и озабоченный. Домоуправление – клуб своего рода: днем для дворников‚ вечером для энтузиастов-общественников. Только квартирной теснотой можно объяснить такое количество энтузиастов. Нинкин отец самый активный. Где беспорядок – наводит порядок. Где порядок – наводит беспорядок.

Из коридора крик: "Люди‚ моль! Полон дом мужчин и некому убить моль!" Софья Ароновна с работы вернулась‚ пирог печет‚ и Костик на кухню бежит‚ вкусные запахи нюхать. На кухне гости сидят: племянница нянина и полотер квартирный. Мама‚ Вера Гавриловна‚ в комнату их зовет‚ а они не идут – стесняются. По субботам и воскресеньям в квартире полно гостей‚ и все жильцы знают‚ кто к кому пришел‚ кто кому кем приходится. Даже гости к разным жильцам‚ и те друг друга знают. Племянница нянина – высокая‚ худая‚ черное шелковое платье будто на вешалке – тоже в домработницах ходила‚ пока ее хозяин ее хозяйку не бросил. С тех пор они с хозяйкой вдвоем живут‚ мальчика растят. И не поймешь‚ кто она им: то ли домработница‚ то ли нет‚ потому что на фабрике работает‚ всю получку в дом несет. Не прожить ее хозяйке без ее получки. А няня сердится‚ няня ее‚ дуреху длинную‚ за полотера сватает‚ жизнь ей устраивает. Полотер человек смирный‚ непьющий‚ по улицам бочком ходит‚ вдоль стеночек‚ мелко–мелко‚ будто асфальт натирает. Когда работает‚ то потеет. Так потеет‚ как никто: струи по лицу бегут‚ за воротник скатываются. А когда отдыхает‚ дает Костику щетку подержать‚ воск понюхать. Добрый‚ значит.

Мама берет Костика за руку‚ в комнату уводит‚ чтобы сватать не мешал. Сегодня Лёка болен‚ а то бы устроили сегодня большой чай. Большой чай – это собираются дети: и Костик‚ и Нинка‚ и Манечка‚ и Лёка‚ и Ляля‚ и еще один мальчик из шестой квартиры. "Выступает артистка Маня Экштат!" – она выходит и на скрипке играет. "Выступает артист Константин Хоботков!" – он стишок читает. "Выступает артистка Елена Лопатина!" – она песенку поет. Но сначала чай. Кто сколько хочет‚ тот столько и пьет: с конфетами и пирогом. Потому и называется: "Большой чай".

Мама Костика кормит‚ ноги в тазике моет‚ в кровать укладывает‚ на ночь целует:

– Спи‚ Костик. Спи‚ золотой.

Вот и еще день прошел. День да ночь – сутки прочь.

8

А ночью арестовали Кукиных.

Давно уже поел свой суп и уехал на работу дядя Пуд. Сидит в брезентовом плаще на клеенчатом диване‚ ружье к себе прижимает‚ а на складе ящики разбушевались: трещат‚ скрипят‚ стреляют поочередно. Страшно на складе. Пришла из церкви тетя Мотя‚ фанерку с собой принесла: чистая‚ ровная фанерка с грузовика упала. Замочила корки голубям‚ помолилась‚ разделась‚ легла. В умилении заснула. Вернулись из кино Нинкины родители. Тетя Шура и поплакала‚ и посмеялась: до чего же этот пограничник красивый и храбрый мужчина‚ сколько он шпионов обезвредил – не счесть‚ а тут законный муж – горе одно. Разделась догола‚ залезла под одеяло‚ привалилась‚ обхватила дядю Пашу литыми руками. Темно. Нинка спит. Можно. Заснула жена Лопатина в своем кабинете: книги по полу раскиданы‚ синий дым столбом в форточку уходит. Перед сном вставала пару раз‚ прижималась лицом к прохладному зеркалу‚ плакала‚ будто прощалась сама с собой‚ потом чего-то записывала‚ холодела от удачной строчки. Когда все улеглись‚ вышел на кухню Лопатин Николай Васильевич. Натер картошки‚ испек оладьи.

Любимая еда: картофельные оладьи на подсолнечном масле. Поел горячие‚ со сковородки‚ лег на диван: ноги на валике‚ глаза открыты. Рядом Ляля раскинулась: храпит‚ ворочается мощно‚ скручивает жгутом мятые простыни. Заснули Ренат и Самарья: он с одного края‚ она с другого. Во сне нашли друг друга‚ дотронулись‚ прижались. Он на спине‚ она на боку. Носом в его плечо. Затихли Экштаты: Софья Ароновна‚ Циля Абрамовна‚ Манечка. Семен Михайлович поднялся‚ постоял у окна‚ послушал бульварные шепоты‚ вздохнул тяжело‚ снова лег в горячие простыни. Спят Хоботковы‚ няня‚ Лёка с Костиком. Комната – большая постель. Спит Кукин: сеточка для волос набок сбилась. Только жена его не спит‚ воров боится. Воры могут дверь взломать‚ могут в окно залезть‚ за шторами стоять‚ под кроватью лежать‚ в шкафу сидеть. Она одна и услышала‚ как хлопнула дверь лифта‚ позвонили уверенно‚ по-хозяйски. И не побеспокоилась даже: воры не станут хлопать дверью и в звонок звонить тоже не будут.

Открыл Ренат.

Вошли пятеро. Двое в форме‚ один в штатском и лифтерша с дворником.

– Тут‚ – показала лифтерша на кукинскую дверь.

Они прошли сначала по квартире‚ заглянули в ванную‚ в туалет‚ на кухню: на веревках белье висит‚ интимные части туалета под чужими взглядами сохнут‚ – подергали дверь на черный ход‚ а уж потом мужчина в штатском постучал к Кукиным. Негромко‚ но убедительно.

На шум вышел Лопатин Николай Васильевич‚ сразу всё понял‚ попросил ордер.

– А вы кто такой? – с вежливой‚ натренированной угрозой спросил мужчина в штатском.

– Ответственный по квартире.

– Пройдите в комнату‚ – приказал мужчина‚ но жильцы уже вышли в коридор. Столпились‚ смотрят. Нинкина мать накинула халат на голое тело: очень они‚ эти военные‚ на вчерашнего пограничника похожи. Самарья к Ренату прижалась. Лопатин Николай Васильевич к стене прислонился. Его жена папиросу курит: лицо белое‚ глаза – угли. Экштаты‚ Хоботковы рядышком стоят. Тетя Мотя часто-часто крестится. Кошка Машка у ее ног сидит. Только дядя Паша из комнаты не вышел – утомила его Нинкина мать‚ да земляк ямалутдиновский съежился на раскладушке‚ перепугался земляк‚ одеялом с головой накрылся‚ будто дитё малое.

Дверь раскрыта‚ чемоданы по комнате разбросаны‚ шкаф нараспашку: наконец–то квартира может заглянуть к Кукиным. Сидят Кукины рядышком на стульях‚ словно у фотографа‚ и сеточка для волос набок сбилась.

– Пройдите‚ граждане‚ по комнатам‚ – просит штатский. – Ничего особенного.

– Это для вас ничего особенного‚ – говорит жена Лопатина.

Мужчина пригляделся внимательно и вдруг просиял:

– Софья Ароновна! Голубушка...

Смотрит Софья Ароновна – ее пациент. А он уже рот разинул‚ тычет пальцем в свои кривые зубы.

– Болит? – спрашивает Софья Ароновна.

– Болит‚ проклятый. Месяц как болит. Да ведь зайти некогда! Крутишься‚ крутишься. Что днем‚ что ночью! Может‚ запломбируете? – вежливо так‚ боязливо. Зубной врач страшнее страшного.

– Придете завтра‚ – говорит сурово Софья Ароновна. – Рвать будем.

Он и задрожал.

Долго они возились с чемоданами‚ до пятого часа ночи. Никто не ложился. Кучкой сидели на кухне‚ поближе друг к другу‚ говорили тихо‚ как при покойнике.

Потом их увели. Кукин хотел за руку попрощаться – не дали. Кивнул головой‚ жена кивнула, все в ответ закивали. А кошка Машка уж на что не любила Кукину: жадная‚ обглоданной косточки не бросит‚ а тут подняла хвост кверху‚ гордо прошла мимо штатского‚ о ногу Кукиной потерлась. Та – в слезы‚ няня – в слезы‚ Самарья – в слезы‚ бабушка Циля Абрамовна тоже в слезы: увидела воочию бабушка‚ как сына Гришу арестовывали. Дверь отворили‚ тетя Мотя перекрестила‚ дверь затворили.

Вещи увезли‚ комнату сургучом опечатали. В понедельник утром приполз старик Кукин на свой боевой пост‚ а сторожить нечего. 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

– Чья это ра-ра-ра...?

Ивана Егорыча будто палкой по голове ударили. Глаза вывалил‚ лысина красная‚ челюсть дрожит: страшно смотреть.

– Чья это ра-ра-ра… я спрашиваю?

Тишина в классе напряженная. Как на экзамене.