Коридор
Шрифт:
Она призвала с туалетного столика щетку для волос.
— Знаешь, спрашиваю, как нас в свое время гонял Долохов? Мы одни и те же простейшие упражнения повторяли сотни раз! А ведь тоже возмущались: мы не первокурсники какие-нибудь, чтобы долбить азы! Ничего, потом спасибо сказали…
— Скоро вы перейдете к самому заклятию? — прервал я этот пылкий монолог.
— Через пару дней, наверное. Кстати, я же совсем забыла, как оно произносится! Привыкла без слов…
Бросив щетку, Красотка вскочила, схватила палочку и прицелилась в стену.
— EX-pelliarmus! Ex-PE-lliarmus!
С
— Да что такое?! Попробую невербальное…
Мелькнул алый луч, и с грохотом отлетел кусок стены. Обои повисли клоками, а нарисованные на них птицы в ужасе разлетелись от образовавшейся дыры.
— А вот так все получается, — обиженно заявила Белла. — Руди, где в этом слове подъем тона?!
— Чтоб я помнил… На предпоследнем слоге, кажется.
— ExpelliAR-mus!
На обоях рядом с дырой появилась царапина, но тем дело и кончилось.
— Позорище! — Белла с досады топнула ногой. — Надо найти учебник по элементарным чарам, а то хороша я буду…
Я хотел сказать, чтобы сначала навела порядок, но Белла уже выбежала из спальни. Пришлось самому вылезать из постели и брать палочку, чтобы вернуть обоям прежний вид.
В столовой наши сонные гости уже собрались на поздний завтрак, а может, ранний обед. Потом семейство Эйвери отбыло через камин, а я засел за почту Джека Робинсона. Моему альтер эго поклонники прислали целый мешок рождественских открыток, а оппоненты — мешок злобных писем. На открытки Джек отвечал быстро и механически, а вот с письмами, которые он оставил на сладкое, было хуже. Облизываясь и жмурясь от удовольствия, он диктовал издевательские реплики, записывать которые приходилось мне, так что я проработал, как каторжный, до самого вечера. Отвлекся только однажды, чтобы глянуть, как дела у Красотки.
Беллу я нашел в зале для спаррингов. Расхаживая по нему с учебником в левой руке и палочкой в правой, она бормотала себе под нос: «ExpelliAR-mus… ExpelliAR-mus…». Ямы на стенах и усыпанный штукатуркой пол свидетельствовали, что дело продвигается. Заметив меня, Красотка разозлилась:
— Зачем явился? Чего ты здесь не видел?!
Я быстро ушел. Через несколько часов, покончив с корреспонденцией, прокрался наверх еще раз — посмотреть на вечернюю тренировку Гарри. Чтобы не навлечь на себя гнев Беллы, приоткрыл дверь всего на дюйм и заглянул в щелку.
В зале теперь появилось большое наколдованное зеркало. Гарри старательно размахивал палочкой, глядя на свое отражение. Белла стояла у него за спиной, положив ладонь ему на лопатки, и командовала:
— Еще раз… Спину держи! Не горбись! Так… Хорошо-о… Чувствуешь, насколько проще это делать, когда выпрямляешься? Следи за тем, какие мышцы работают… Ну, давай еще двадцаточку, и хватит на сегодня.
Когда Гарри через полчаса спустился к ужину и без сил рухнул на стул, я поинтересовался:
— Ну, как?
— Уф-ф! — ответил он, встряхивая головой. — Пап, а тебя мама тоже так гоняет?
— Намного хуже, — честно ответил я.
Белла, проходя мимо, поцеловала Гарри в макушку.
— Ты у меня такой молодец! Вот если завтра так же хорошо поработаешь…
Гарри
***
На подоконнике пристроилась маленькая серая сова. К ее лапе был привязан большой конверт, запечатанный сургучом. Судя по обратному адресу, это была посылка от Райкрофта. Я совсем запамятовал, что писал ему, так что страшно удивился.
Из конверта на стол вывалилась целая куча бумаг. Там была записка от «приятеля Джонни» с извинениями, что не сразу сумел устроить встречу с Фламелем, о которой я просил, — Рождество ведь, никого нет на месте… Также прилагалось рекомендательное письмо от председателя Французского алхимического общества и три билета на портключ до Парижа на 27 декабря.
Ничего себе оперативность!
Гарри обрадовался, узнав, что мы отправимся в Париж, но Белла возмутилась:
— Что еще за Фламель? А тренировки?
— Если пропустить один день, — заметил я, — ничего страшного не…
— А ты забыл, что моя мать ждет нас в гости?!
— Э-э… Совсем вылетело из головы. Но, думаю, мадам Блэк вряд ли очень расстроится, если мы…
— Ты специально это подстроил, чтобы увильнуть! Она обидится!
— Послушай, — сказал я, понизив голос, — ты же прекрасно знаешь, что это формальность и Друэлла вовсе не горит желанием нас с тобой видеть.
— Я знала, что ты скажешь о маме какую-нибудь гадость! Никто ни в какой Париж не поедет!.. Гарри, что значит — «почему»? Потому, что я так сказала!..
Остаток ужина прошел в мрачном молчании. Из-за этого я опять выпил больше, чем следовало. Белла была оскорблена, и, в общем, справедливо — я не предупредил ее, что затеял историю с Фламелем. Но кто же знал, что получится…
В таком же мрачном молчании мы легли спать. То ли угрызения совести сработали, то ли алкоголь так странно подействовал — я в кои-то веки почувствовал, что сегодня что-то могу. Но когда попробовал поцеловать Беллу, она меня оттолкнула:
— Отстань! И учти, я тебя ненавижу!
— Неужели? — отозвался я.
— Даже не надейся, — предупредила Красотка, — что чего-нибудь добьешься.
— Ш-ш…
Я слегка прижал ее к кровати — и тут же понял, что зря так поступил. Белла замерла, ее тело напряглось, как струна. Я медленно убрал руки, держа их все время на виду, и отодвинулся. Ни в коем случае не делать резких движений, не провоцировать…
Ошибка с моей стороны была серьезная. Знал же, что Белла теряет рассудок при малейшем намеке на агрессию в постели! Еще бы, с таким прошлым, как у нее… Правда, хвала всем богам, Красотку ни разу не насиловали. На допросах в аврорате выручила Элисон Уизерфилд, «Звоночек», одна из наших агентов, служившая в Департаменте правопорядка. Рискуя тем, что такое служебное рвение покажется подозрительным, она добилась права присутствовать на допросах Беллы. Мерлин знает, почему она это сделала, — если верить моим воспоминаниям, у нас с Элисон было что-то вроде платонического романа, так что у нее не было причин хорошо относиться к моей жене…