Коридор
Шрифт:
– Вот именно об этом я и говорю.
– Да не беспокойтесь вы так за меня. Я все помню. Берн, перевал Симплон, отель “Карл-Вильгельм”. В юности я часто бывал в этих местах, так что добраться для меня будет не проблемой,
– его взгляд устремился куда-то вдаль, пытаясь рассмотреть те безоблачные времена, когда он не думал о завтрашнем дне, беззаботно живя настоящим.
– А что нам делать с Филином? – неожиданно из воспоминаний о прошлом вывела его она.
– Вы это о чем? Все, что нужно, мы уже давно сделали. Причем по его же просьбе. Так что можете позабыть о его существовании.
Сейчас он сильно преобразился,
– Вы это серьезно?
– Совершенно. Но почему вы меня об этом спрашиваете? Ведь мне казалось, что вы в меня верите.
– Но не до такой же степени.
– Вера не имеет степени. Она или есть, или ее нет. Третьего не дано.
Развернувшись, он рывком открыл дверь пикапа и сел за руль.
– Удачи вам, Мелен, и не теряйте веры, она нам еще очень понадобится.
Дверь с грохотом хлопнула, и, несколько раз нелепо дернувшись, машина медленно пошла в гору, оставляя ее, одиноко стоящую на краю дороги.
– «Я одна на краю дороги… Что за чушь», – почему-то подумала она.
Да, это было не для нее. Она никогда не оставалась за бортом. И от чистого сердца презирала всех тех, кто по воле судьбы или по собственной глупости попадал в такое положение. Отгоняя прочь тоскливые мысли, она двинулась на юг, по направлению к той самой деревне, откуда доносился собачий лай. – «К утру мне надо быть в Монблане. А к завтрашнему полудню… Впрочем, для начала нужно дожить до сегодняшнего»
На мгновение остановившись возле глубокой расщелины, она сняла с себя последнее напоминание о мадам Орланд – белый парик, который тут же полетел в пропасть, быстро скользя по валунам. Незаметным движением распустив золотисто-рыжие волосы, она, не теряя времени, двинулась дальше. Впереди ее ждал долгий путь.
25 апреля 2002 г. Санкт-Петербург
Квартира Андрея Коваленко
Все вдруг стало ослепительно белым. Как будто высокогорная лавина неожиданно накрыла все пространство вокруг. Только вместо снега был свет – яркий и жгучий, от которого с каждой секундой становилось все невыносимей. Но вот все поблекло. На мгновение окружающее стало невыразительно серым, а потом мир сильно преобразился, окрасив пространство в цвет, которого в природе нет.
С каждой минутой окружающее все больше и больше вводило в какое-то гипнотическое состояние. Границы реальности полностью исчезли. Цвет тоже стал меняться. Из ярко-красной феерии он превратился в багровый. – «Теперь понятно, что это. Это кровь. Цвет смерти» – Ему сразу вспомнился тот бедняга на переправе, которого ранило в бок. Он корчился на земле в агонии, а двое санитаров пытались его перевязать. Осколок повредил печень, из-за чего кровь разбрызгивалась маленькими фонтанчиками прямо между пальцами его руки, крепко прижимающей рану, и спасти беднягу могло только чудо, которое, впрочем, так и не случилось.
Неожиданно все остановилось. Создалось чувство, что что– то сейчас должно произойти. И… После очередной вспышки и мягкого толчка реальность стала обретать свои контуры. Пелена незаметно исчезала,
Без сомнения Он находился в довольно большой жилой комнате с выкрашенными в синий цвет стенами. Наличие слегка неряшливого хозяина выдавали разбросанные по разным углам вещи. Прямо напротив него находился письменный стол, половину которого занимали два больших белых ящика. Лицевая часть одного из них была почти полностью стеклянной. На краю стола лежала панель с кнопками, как на печатной машинке, рядом с которой были беспорядочно разбросаны листы с напечатанным текстом.
Медленно проведя взглядом по комнате, он остановил свое внимание на синем ковре, застилающем паркетный пол. Изображенные на нем абстрактные красные круги и желтые треугольники почему-то ему сразу же не понравились – «Какая ужасная безвкусица», – тут же подумал Он.
Продолжая осматривать комнату, Он кинул взгляд на деревянную кровать, стоящую возле противоположной стены, а также на огромный аквариум, деливший комнату на две части. За ним что-то периодически мигало. Но из-за толщи воды и водорослей трудно было разобрать, что именно. – «Где я нахожусь? Что со мной случилось? Куда я попал?»
– «Раз я здесь, и ничего не помню, значит, меня сбили», – последние его воспоминания были связаны с боем. – «Бренеке приказал атаковать группу бомбардировщиков, идущую к городу».
– «Нам надо было провести отвлекающий маневр снизу, после чего пошли на цель и…», – воспоминания обрывались.
Мягкая полудрема, в которой Он пребывал, незаметно улетучилась, оставив один на один с тупой болью и головокружением, напоминающим эфирное отравление или состояние жуткого похмелья, когда все в руках скачет, словно черти на сковороде.
– «Если меня сбили, то я по идее должен находиться: “А” – в плену. Но это исключается, потому что меня сбили над Нормандией, и максимум, куда я мог попасть, это к партизанам. А они уж точно не стали бы со мной возиться. Ни к чему им это. Меня ведь будут искать… Ну, а если и стали бы, то наверняка хотя бы связали для “порядка”. Но веревок нет. Поэтому можно сразу перейти к пункту “В”. Потому что “Б” – это госпиталь». – «Итак, меня нашел кто-то из местных. Привез к себе домой. Ну и, естественно, пошел сообщать куда надо. Так что с минуты на минуту нужно ждать, что за мной придут…». Судя по его плану “В”, этот “кто-то” как раз возился за перегородкой стены. – «Вот я сейчас встану и его позову…»
Он попытался встать. Но это оказалось не так просто. Ноги были ватные и совершенно не слушались, а координация вдобавок была, как у хронического алкоголика.
– «Интересно, а почему я третий пункт назвал литерой “В”. Ведь она не третья буква в алфавите? А???» – на мгновение задумавшись, он попытался вспомнить алфавит. Но у него с этим тоже возникли проблемы. – «Да какая к черту разница, какая буква “В” по счету. Одно я знаю точно. Что не третья уж точно. Потому что третьей буквой идет», – он опять оборвался на полумысли. – «Да, наверное, меня сильно стукнуло, раз я даже алфавит не помню»