Кориолан
Шрифт:
Разыскивая два иль три зерна,
Что ради них трухи зловонной кучу
Не сжечь — нелепо.
Два иль три зерна!
Одно — я сам, другие — мать, жена,
Его сынок да этот храбрый воин.
А вы — мякина, гниль, чей смрад взлетает
До самых звезд. Сгорим мы из-за вас!
Не гневайся. Уж если ты помочь
Не хочешь нам в беде неотвратимой,
Так не кори хоть
Возьмись ты быть ходатаем за Рим,
Язык твой ловкий мог бы сделать больше,
Чем наше наспех набранное войско.
Нет, в это я мешаться не желаю.
Молю тебя, ступай к нему!
Зачем?
Чтоб хоть увидеть, не пойдет ли Риму
На пользу ваша дружба.
Ну, а если
Меня он, как Коминия, прогонит,
Не выслушав, и я вернусь,
Презреньем друга тяжко оскорбленный?
Ну, что тогда?
Тогда отчизна будет
За добрые намеренья твои
Признательна тебе.
Что ж, попытаюсь.
Я думаю, что выслушан им буду,
Хоть на Коминия глядел он косо
И прикусив губу. Как это горько!
Но, может быть, пришел к нему Коминий,
Когда он был не в духе, не обедал?
Ведь если в жилах пусто, кровь не греет,
То нам не в радость даже солнце утром
И скупы мы на деньги и прощенье.
Но если кровеносные каналы
Наполнены у нас вином и пищей,
То мы душою кротче, чем в часы,
Когда постимся, как жрецы. Я лучше
Дождусь, пока обед его смягчит,
А уж потом примусь просить.
Путь к доброте его тебе известен,
И ты не заплутаешь.
Будь что будет,
А то, что будет, я узнаю скоро.
Попробую.
(Уходит.)
Не станет даже слушать
Его Кориолан.
Ты так уверен?
Да я же видел: он сидит в палатке,
Весь раззолоченный, глаза сверкают
Так, словно Рим предать огню хотят.
Он жалость заточил в тюрьму обиды.
Когда пред ним я преклонил колени,
Он процедил мне: «Встань!» —
Меня рукой безмолвною, а после
Уведомил меня письмом о том,
Что может сделать и чего не может,
Поскольку связан клятвой, данной вольскам.13
Итак, одна у нас надежда —
Достойные его жена и мать,
Которые, как слышал я, решили
Молить его о жалости к отчизне.
Идем. Упросим их поторопиться.
Уходят.
СЦЕНА 2
У входа в лагерь вольсков под Римом.
На постах стоят часовые. К ним подходит Менений.
Стой! Ты откуда взялся?
Стой! Назад!
Хвалю: вы хорошо несете службу.
Но я сановник, и с Кориоланом
У нас дела.
Откуда ты?
Из Рима.
Назад! Не хочет вождь о Риме слышать.
Скорей твой Рим сгорит, чем ты с вождем
Поговоришь.
Любезные мои,
Когда ваш вождь рассказывал при вас
О Риме и своих друзьях, ручаюсь,
Меня упоминал он. Я — Менений.
А все ж — назад! И с именем таким
Тебе здесь ходу нет.
Послушай, малый,
Твой вождь меня любил. Я был той книгой,
Где летопись велась его деяньям.
Читали в ней сограждане о славе
Его бессмертной, хоть отчасти мною
Преувеличенной, затем что я
Друзьям (а он меж ними первым был)
Воздать по правде должное старался,
Но слишком уносился вдаль порой,
Как шар, который пущен по дорожке
С обманчивым наклоном и длиною,
И уснащал хвалу крупицей лжи.
Поэтому дай мне пройти, приятель.
Честное слово, налги ты ему в похвалу столько же, сколько слов в свою собственную честь наговорил, я и тогда не пропустил бы тебя. Нет, даже если бы ложь, как целомудрие, считалась добродетелью. Поэтому — назад!