Король

Райз Тиффани

– Ты пытался меня найти?
– Глаза Кингсли медленно сфокусировались на лице Сорена.
– Когда?

– Я ждал твоего возвращения в школу. Когда ты не вернулся, то отправился тебя искать. Я уехал через два дня после окончания семестра. Я даже собственной сестре не сказал, что уезжаю из страны. Я собрал вещи, выполнил одно важное поручение и улетел в Европу. Я отправился в Париж, Лион, Марсель, даже в город, который ты сказал мне посетить во Франции. Я был в твоем старом районе. Я нашел бывшего делового партнера твоего

отца. Я выследил каждого гребанного Буасонье во Франции.

Кингсли моргнул. Сорен сказал «гребанного»? Должно быть, он в ярости.

– Ты искал меня?
– повторил Кингсли, пока что не в состоянии поверить словам Сорена.

– Я везде искал тебя. Я искал тебя до того, как увиделся с собственной матерью, которую не видел с пяти лет.

– Ты искал меня, - снова повторил Кингсли. На этот раз это был не вопрос.

– И я не нашел.

– Почему ты не сказал, что искал меня?
– спросил Кингсли.

– Какое это имеет значение?
– уже тихо произнес Сорен, но его голос все еще резонировал.
– Я не нашел тебя.

– Не важно, что ты не нашел меня.
– Кингсли покачал головой.
– Важно, что ты искал.

– После шести недель поисков в пяти странах я сдался, - продолжил Сорен. – Думал, ты прятался, потому что не хотел, чтобы я тебя нашел. Я воспринял это как знак от Бога, что я должен стать священником, как и мечтал с четырнадцати лет. Моей последней и окончательной молитвой Богу в ночь перед поступлением в семинарию в Риме была: «Боже, если это не твоя воля, чтобы я стал священником, тогда позволь мне найти его сегодня». Я не нашел тебя. Стал священником. А ты...

– Вступил в Легион.

– Я никогда не считал тебя подходящим для военной службы. Хотя в ретроспективе должен был. Ты был очень хорош в выполнении приказов.

– Мои командующие офицеры не имели ничего общего с тобой. Это ты должен был вступить в армию.

– И пойти по стопам отца? Нет, спасибо.
– Тон Сорена был ледяным и сочился горечью.
– Почему ты пошел в армию?

– Не знаю. Возможно, это был лучший способ самоубийства.
– Кингсли усмехнулся, хоть и не шутил.
– Как бы то ни было, хорошо, что какое-то время мне не приходилось думать о себе. Мне это было нужно.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я понимаю, - ответил Сорен.
– Дисциплина в религиозных орденах имеет тот же успокаивающий эффект. Мои собственные мысли пугали меня после всего случившегося, после твоего ухода. Лучше, чтобы несколько лет моим существованием управлял кто-то другой.

– Я был слишком хорош в исполнении приказов. И слишком хорош в поражении цели. И хорош в английском без акцента. Кто-то в правительстве посчитал, что я буду более полезным в менее официальной сфере.

– Чем ты занимался?
– Голос Сорен стал ровным и спокойным, но Кингсли услышал тончайшие ноты подозрения, скрытые под покровом слов.

– Всем, что

мне приказывали. Я охотился на тех, на кого мне велели охотиться. Шпионил за тем, за кем мне велели шпионить. Убивал того, кого они говорили убивать. А потом кто-то поймал меня. Месяц я был заложником. Видишь? У меня все еще сохранились шрамы от кандалов.

Он протянул запястья. Две одинаковые полосы рубцовой ткани испещряли кожу на боках его запястий. Они терлись о кости, кандалы. Как пойманный в ловушку волк, он хотел отгрызть себе руки.

– Я был заложником, - продолжил он.
– Меня пытали. И...

– И что?
– Сейчас тон Сорена был нежным, осторожным, но не требовательным.

– Это было не просто пытка.

Он поднял глаза на Сорена и встретился с ним взглядом на секунду, затем снова опустил взгляд от унижения.

– Боже, Кингсли.

– Я был без сознания, - сказал Кингсли. – Думаю, ты бы назвал благословением, что я этого не помню. Помню лишь, как проснулся и понял, что это случилось.

– Кингсли...

Кингсли поднял руки к лицу и прижал ладони к глазам. Он не мог вынести эту жалость и печаль в голосе Сорена.

– Забавно.
– Глаза Кингсли горели. Он хотел списать это на хлорку в воде.
– Будучи мальчиком я любил Лоуренса Аравийского. Он был моим героем. Я прочитал все книги о нем. И теперь могу сказать, что у меня с Лоуренсом Аравийским есть кое-что общее.

– Две общие вещи.

– Две?

– Лоуренс любил хорошую порку.

Кингсли открыл глаза, но не мог смотреть на Сорена.

– Он мертв?
– спросил Сорен, пока Кингсли смотрел на воду. – Мужчина, который причинил тебе боль?

– Мертвее некуда, - ответил Кинг.

– Хорошо.

– Хорошо? Разве ты не должен любить своих врагов?

– Запри меня в одной комнате с ним, и я с легкостью забуду об этом.

– Теперь он в аду, - сказал Кингсли.
– С другой стороны, я тоже.

Сорен медленно сделал глубокий вдох. Тем временем Кингсли подумал, не заснуть ли ему. Заснуть и никогда не просыпаться. Мертвые не видят снов.

– Могу я прикоснуться к тебе?
– наконец задал вопрос Сорен.

– Toujours, - ответил Кингсли, снова усмехнувшись. Всегда.

Сорен протянул руку и прижал ладонь к его щеке. Вода стекала по щеке Кингсли. Он надеялся, что это всего лишь вода и ничего больше.

– Этого не должно было случиться с тобой. Ты этого не заслужил.

Кингсли улыбнулся.

– А ты хорош. Они должны сделать тебя папой.

– Папа-иезуит? Этого никогда не случится.

Кингсли снова закрыл глаза, набрал в рот воды и выплюнул. Он не мог вспомнить, когда был таким уставшим, и все же не хотел спать.

– Есть кое-что, о чем я тебе никогда не рассказывал, - сказал Сорен.
– Я хотел рассказать, но не смог подобрать нужных слов или причины рассказать.