Король
Шрифт:
– Это серьезный вопрос?
– спросил Кингсли.
– Допустим, да. Допустим, я нарушу свои обеты с тобой. Допустим, я даже подумаю о том, чтобы оставить ради тебя сан. Мог бы ты быть верен мне?
– Только ты и я?
– Ты. Я. Элеонор. Втроем, как мы с тобой мечтали.
– Ты шутишь.
– Притворись, что да, - ответил Сорен, не отрывая от него взгляда. На долю секунды Кингсли поверил ему.
– Это будет единственный раз, когда я сделаю тебе такое предложение. Ты. Я. Элеонор. Втроем. Навсегда.
–
– Элеонор согласна на вечность. А ты?
Кингсли закрыл глаза. Он мог получить Сорена и девушку, о которой они мечтали. И что? Больше никого? Никогда? Вечность – это так долго. И он был свободен от Сорена одиннадцать лет. Только Сорен? Только эта девушка, которую он никогда не встречал?
– Беру свои слова обратно, - ответил Кингсли.
– Ты все еще волк.
Сорен схватил полотенце из стопки у лестницы. Он взял уголок и вытер им лицо Кингсли. Если Кинг мог бы заснуть прямой здесь, прямой сейчас, пока Сорен заботился о нем, то уснул бы и никогда не просыпался. Если он умрет сейчас, пожалуй, он умрет почти счастливым.
– Ты помнишь...
– начал Сорен и выжал воду из волос Кингсли.
– Было ли когда-нибудь время, когда ты чувствовал, что делаешь то, для чего Бог послал тебя на эту землю?
– Однажды.
– Когда?
– Когда мы были любовниками.
– Кингсли, серьезно.
– Я серьезно. Ты был таким одиноким, - сказал Кингсли.
– Я никогда не встречал кого-то более одинокого, чем ты тогда. Все боялись тебя. Никто не говорил с тобой. Они обращались с тобой как с прокажённым. А ты этого хотел.
– Ты не хотел.
– Я был напуган. Но я любил тебя больше, чем боялся. Я должен был узнать тебя. И в ту ночь в коридоре, когда ты сказал, что не знаешь, почему Бог создал тебя таким, ты гадал, по какой причине...
– Je suis la raison, - повторил Сорен. – Вот, что ты ответил мне.
– Причина во мне, - прошептал Кингсли.
Сорен кивнул.
– Именно так, - сказал Кингсли.
– В ту ночь я чувствовал, будто Бог послал меня на землю, чтобы показать тебя, почему он создал тебя таким. Ты нуждался во мне так же сильно, как и я в тебе.
– Верно. До тебя я думал, что был единственным, кто хотел того, чего хочу я.
– Ты никогда не делал мне больно. Ты знаешь об этом? Даже когда причинял боль, ты никогда не делал больно. Я любил боль. Было больно, только когда ты останавливался.
– Мне тоже было больно, - ответил Сорен проведя пальцами по волосам Кингсли. Прошло одиннадцать лет с их последней ночи вместе, а Сорен все еще помнил, как прикасаться к нему так, как он больше всего любил и нуждался.
– Я ошибся. Мне не стоило жениться на Мари-Лауре. Я думал, что так решу все наши проблемы. Это было высокомерно и глупо, и теперь я это понимаю.
– Это было чертовски глупо, - согласился
– Твоя Королева-Девственница была права. Ты идиот.
Сорен опустил руку в воду и в качестве наказания плеснул Кингсли в лицо.
– Приятно знать, что ты такой же ублюдок, как и всегда, - заметил Кингсли, схватил полотенце и вытерся.
Кингсли отбросил полотенце на пол и снова посмотрел вверх.
– Я не знаю, что делать, - признался Кингсли, наблюдая за танцем света на потолке. Теперь тот двигался быстрее, потому что он и Сорен находились в воде.
– Сейчас? Завтра? Вечность?
– Со своей жизнью. Мне не нужно работать. Ты видел это. Я не знаю, что с собой делать. Заводить врагов у меня хобби. Я пью, чтобы убить себя. Я трахаюсь, чтобы забыться.
– Я не могу указывать тебе, что делать с твоей жизнью, - ответил Сорен.
– Это между тобой и Богом. Но сначала ты должен знать, что хочешь жить. Как только ты будешь уверен в желании жить, то найдешь причину жить.
– Я не знаю, хочу ли жить. Я смотрю в будущее и ничего не вижу. Оно черное. У меня нет ни снов, ни видений, ни надежды. И даже ты не хочешь меня больше так, как хотел.
– Если этот красивый, гордый Кингсли Буасонье, который преследовал меня по коридору, и смотрел, как я сплю, и признался, что думал обо мне все время, и кричал на меня за нарушение правил в игре без правил... если бы он вошел в эту комнату прямо сейчас, тогда я бы попытался нарушить свои обеты. Тот мальчик был королем, и поэтому я испытывал такое удовольствие опуская его на колени. Но этот жалкий, ненавидящий себя, уничтожающий себя Кингсли Эдж? Нет никакой чести сломать кого-то, кто уже сломан. И веселья тоже нет никакого.
– Я снова хочу стать им. Но не могу. Он ушел, он мертв. Я натворил слишком много. Я видел слишком много.
– Кинг закрыл глаза и поднял руки, желая оттолкнуть видения в голове - преступления, трупы, миссии в военных зонах. Он где-то свернул не туда и нашел себя в темных закоулках ада.
– Ты можешь стать новым человеком, Кингсли. Если он мертв, значит, он мертв. Но ты не можешь прожить остаток жизни внутри его тела. Ты можешь начать новую жизнь.
– Тебе легко говорить, а мне так трудно сделать.
– Не так уж и трудно. Ты должен всего лишь захотеть. Ты должен захотеть жизнь, в которой делаешь то, ради чего Бог создал тебя. Если однажды ты ощутил, будто исполняешь свое предназначение, помогая мне, значит, найди других, как мы, и помоги им тоже.
– Как?
– Я не знаю. Ты один из самых умных людей в мире. Придумай.
– Я даже не знаю, с чего начать новую жизнь.
– Ты действительно этого хочешь? Хочешь отказаться от всей этой саморазрушительной глупости и сделать что-то стоящее? Хочешь стать новым человеком?