Король
Шрифт:
– Да, я так и сказала. И что?
– И что? А то, что на следующее утро после вечеринки я пошел искать тебя и увидел с мужчиной. Вы целовались, постель была смята, и я все это видел.
Сэм повернулась к нему спиной. Ее плечи затряслись. Затем она засмеялась, громко, раскатисто, потрясенным смехом, который заполнил весь дом.
– Что? Ты думаешь, это смешно?
– Уморительно, - подтвердила она, оборачиваясь.
– Смешно до колик. Так вот почему ты так злишься на меня? Поэтому избегал
– Я уверен в этом.
– Он повернулся и поднялся по последним ступенькам на третий этаж.
– И Сорен был прав насчет тебя.
– Погоди одну чертову секунду.
– Сэм поспешила за ним.
– Что значит, Сорен был прав насчет меня? Какое он имеет к этому отношение?
– Он сказал мне не доверять тебе. Я должен был прислушаться к нему.
– Я не давала тебе повода не доверять мне.
– Вот повод. Ты притворяешься, что я что-то значу для тебя, когда...
– Боль душила его неумолимыми руками. Он хотел швырнуть бутылку вина в стену и смотреть, как красная жидкость стекает, словно кровь.
– Когда это не так.
Сэм последовала за ним по коридору.
– Кингсли, остановись. Пожалуйста, остановись. Я должна тебе кое-что сказать.
Он остановился перед дверью спальни.
– Что?
– спросил он, готовый покончить с этим разговором.
– Да, я занималась сексом кое с кем на вечеринке. И нет, это был не мужчина.
– Я видел его.
– Даже сейчас, месяц спустя, ощущение обмана не рассеялось ни на йоту. Он взял за правило не доверять никому кроме себя и Сорена, и все же, по какой-то глупой сентиментальной ошибочной причине, он доверился Сэм.
– Только не говори мне, что я не видел того, что видел.
Сэм прижала руку ко лбу.
– Это трудно объяснить, - ответила Сэм.
– А ты попробуй.
– Парня, с которым ты меня видел, зовут Алекс. Четыре года назад Алекс был Эллисон, и Эллисон была моей девушкой. Однажды Эллисон сказала мне, что она - мужчина, запертый в женском теле, и больше не может так жить. Сейчас она на гормональной терапии, к вечеру у нее проступает щетина, и голос ниже на две октавы. Алекс или Эллисон в ту ночь мне было все равно. Я просто скучала по ней. То есть, по нему. Алекссон.
Кингсли прищурился, глядя на нее.
– Значит, Алекс...?
– Верно, - ответила Сэм.
– Позволь перефразировать мое обещание тебе. У меня никогда не было члена, Кингсли. Но если я когда-нибудь буду с членом, этим членом будешь ты.
Кингсли испустил вздох, который он сдерживал в течение целого месяца. Но выдох превратился в стон.
– Я такой придурок, - выдохнул Кингсли.
– Да, - ответила Сэм.
– Но я прощаю тебя.
– Мне показалось, что мужчина, с которым ты целовалась,
– Я предпочитаю мужчин таких же, как и женщин - с вагиной.
– Можешь дать мне пощечину, если хочешь. Я это заслужил.
– Он указал на щеку и принялся ждать.
Сэм удивленно изогнула бровь.
– Похоже, кто-то опередил меня в побоях. Теперь, когда ты знаешь, что я не лгу, то расскажешь мне, что, черт возьми, происходит, и кто, черт возьми, избил тебя, и где, черт возьми, ты был, и почему, черт возьми, ты пьешь вино посреди ночи, и почему, черт возьми, я не могу перестать говорить «черт возьми»?
Ее слова были легкими, но в глазах застыла тревога.
Он тяжело выдохнул. Это был не тот разговор, который он хотел бы вести сегодня. Или когда-либо. Но он был таким идиотом, был так холоден с ней в течение последнего месяца, что знал, что должен ей.
– Пойдем, - сказал он.
– Я не собираюсь говорить об этом в коридоре.
Он впустил ее в спальню и поставил бутылку вина у кровати.
– Черт, - сказала она, глядя на кровать.
– На твоих простынях проходил матч по борьбе?
– Иногда мне снятся кошмары, - признался он.
– Сегодня они были.
– Так вот для чего вино?
– Оно помогает мне уснуть.
Сэм наклонилась над кроватью и поправила смятые простыни.
– Что за кошмары?
– Она взбила подушку и положила ее обратно на кровать.
– Такие, какие могут быть, будь у тебя моя работа. Такие кошмары, когда в тебя стреляли четыре раза.
– Значит, твои кошмары не из тех, когда ты появляешься голым в школе?
– Мне снятся сны, где я появляюсь голым в церкви Святого Игнатия. Это не кошмары.
Сэм усмехнулась, и смех превратился во вздох, а вздох превратился в объятия и притягивание его к себе. Сначала он мешкал ответить на объятия. Кингсли уткнулся в изгиб ее шеи и вдохнул ее аромат, сандаловое дерево и кедр. Она была единственной из знакомых ему женщин, кто пользовался мужским одеколоном. И все же, на ее мягкой коже он пах совершенно женственно и соблазнительно.
– Мне жаль, что тебе снились плохие сны, - сказала она.
– Все мои кошмары - это мое собственное творение.
– Ты их видишь каждую ночь?
– Если со мной в постели кто-то есть, я обычно не вижу снов.
– А я-то думала, что ты трахаешься с кем-то каждую ночь, потому что нимфоман.
– И это тоже, - не стал спорить он.
Сэм усмехнулась и потерла лоб.
– Хорошо, - наконец сказала она.
– Хорошо, что?
– Хорошо, ложись в постель. Ты ответишь на мои вопросы, а я предоставлю тебе того, с кем ты сможешь спать сегодня ночью, чтобы тебе больше не снились плохие сны.