Король
Шрифт:
– Он может начать репрессии против аристократии.
– И что он сделает? Убьет нас всех? А дальше что?
Наконец завершив разговор, Абалон снова посмотрел в глаза своего отца. Сердце твердило ему, что раса в надежных руках, пока правит Роф, несмотря на то, что Король во многом изолировал себя от подданных.
Спустя какое-то время он сделал звонок, от которого стало тошно. Когда подняли трубку, он не озаботился преамбулой:
– У вас есть мой голос, – сказал он хрипло.
Он завершил разговор прежде, чем
***
Выйдя из особняка аристократа, Кор с раздражением обнаружил, что Икан, представитель Совета, и Тайм, юрист, ждали его под луной.
– Думаю, мы были достаточно убедительны, – объявил Икан.
Столько гордости в напыщенном голосе... будто мужчина уже пристроил свой обвисший зад на троне.
Кор оглянулся на особняк в тюдоровском стиле. Через стекла был виден мужчина, с которым они столкнулись. Он разговаривал по телефону и курил сигарету так, будто его легкие нуждались в никотине больше, чем в воздухе.
Потом он замер и на что-то посмотрел. А мгновением позже его плечи обмякли от поражения, и он снова приставил телефон к уху.
Телефон Икана затрезвонил, и мужчина с улыбкой достал его из кармана.
– Алло? Чудесно, что ты позвонил... – Пауза. – О, думаю, это очень мудро с твоей стороны... алло? Алло?
Икан, пожав плечами, спрятал сотовое устройство.
– Меня нисколько не оскорбляет тот факт, что он бросил трубку.
Еще один уступил под напором логики.
Кор сжал украденное яблоко и снял его с лезвия. Потом твердой рукой начал снимать кроваво-красную кожицу с хрустящей, свежей плоти, поворачивая по кругу, пока под лезвием не образовалась вьющаяся полоска.
В противоположность его излюбленному методу – вероломному убийству – этот новый, легальный подход к насильственному лишению трона действовал неплохо. Им предстоит встретиться и ввести в курс дела еще двенадцать членов Семей Основателей, а потом они проведут все официально на уровне Совета. А после? Придет время для убийств... без сомнений у одного или даже всех аристократов, с которыми они имеют дело, возникнут некоторые заблуждения относительно короны.
Легко поправимые, и потом он получит желаемое.
– ... трапезу по вашим вкусам?
Когда Икан и Тайм посмотрели на него, он осознал, что его только что пригласили отобедать.
Кор позволил снятой кожуре упасть на снег у своих ног. Несомненно, у знатного щеголя были слуги, ответственные за внешние территории, которые уберут этот мусор, хотя, учитывая, в каком беспокойстве прибывал милый друг, возможно, он сам покинет дом для прогулки среди своих гребаных подстриженных кустарников, и обнаружит брошенное.
Лучше
– Меня ждет поле боя, – ответил Кор, вырезав часть плода и обнажая клыки. Он поднес кусок ко рту на лезвии кинжала.
Треск, с которым он вцепился во фрукт, достиг ожидаемого эффекта.
– Да, разумеется, это действительно так, – затараторил Икан, его слова были подобны балерине, раскрутившейся на своих туфлях и улетевшей в оркестровую яму.
Прелестно.
А потом повисла пауза, словно они ждали ответного прощания. Когда Кор едва изогнул бровь, пара дематериализовалась так быстро, словно их уважаемые дома настигала катастрофа.
Пешки были несущественны... он уже использовал нескольких, и эти, без сомнений, один или даже оба, отойдут в мир иной, служа ему.
В огромном особняке, член Совета, которому они нанесли визит, все еще сидел, понурив голову... но недолго. Кто-то вошел в комнату, и, кто бы это ни был, аристократ не хотел показывать свои тревоги. Он взял себя в руки, улыбнулся и раскрыл объятия. Когда к нему подошла молодая женщина, Кор решил, что это его дочь.
Она была красива, действительно... портрет был очень точным.
Но она в подметки не годилась той, другой.
Не прошеные воспоминания наполнили его разум, светлая кожа и белокурые волосы, глаза, способные остановить его сердце подобно пуле... образы путали его мысли, пока он не начал спотыкаться, даже не сдвигаясь с места.
Нет, какой бы красивой и молодой не была дочь аристократа, она была отдаленным эхом красоты по сравнению с его недостижимой Избранной.
– Ты должен прекратить это, – сказал он себе, стоя на холодном ночном ветру. – Сию секунду.
Четкий приказ, воистину... только спустя несколько минут он смог успокоиться достаточно, чтобы сфокусироваться и дематериализоваться с передней лужайки.
Через мгновение Кор оказался в своей среде: пред ним был переулок, клоака города, снег грязный от шин множества мусорных машин и грузовиков, которые проезжали по короткому участку дороги, протянувшемуся позади полдюжины дешевых забегаловок. Вопреки пронзительно-холодным порывам декабрьского ветра, здесь витало достаточно вони от испорченного мяса и тухлых овощей, чтобы в носу защипало.
Он сделал вдох, выискивая тошнотворный запах врага.
Он был рожден уродцем и выброшен в мир из чрева женщины, которая произвела его на свет. Взращенный в военном лагере Бладлеттера, он ковался словно лезвие в огне агрессии того садиста и боли, любая слабость выбивалась из него, пока он не превратился в смертоносное оружие, подобно кинжалу.
Театр сражений – вот где его место.
Он недолго оставался в одиночестве.
Повернув голову, он переместил вес на бедра. На горизонте показалась группа людей, они завернули за угол стаей. Заметив его, они остановились и скучковались.