Королева викингов
Шрифт:
Торольв хохотнул:
— Я дрался во многих сражениях, но никогда не рискнул бы пытаться взять тебя силой, Гуннхильд.
Буря улеглась к полуночи. Утро оказалось спокойным и солнечным. Торольв приказал одному из своих спутников дойти до кораблей и передать Эйрику его просьбу: подвести суда поближе. Он и оставшиеся двое упаковали то, что Гуннхильд решила взять с собой, и отнесли на берег. Она же, оставшись одна в гамме, вымылась как могла и облачилась в лучшие имевшиеся у нее одежды. Когда корабли подошли к тому берегу, на который она сошла
XVIII
Гулявшие над морем свистящие ветра подгоняли корабли, и они ходко бежали на раздутых парусах по серым, зеленым или покрытым пеной волнам к юго-западу. Море грохотало. Носы драккаров то задирались к небу, то устремлялись в очередную пропасть между валами. Рангоут скрипел, снасти, сплетенные из тонких ремней из моржовой кожи, звонко пели, натягиваясь. Иногда форштевень утыкался прямо в водяную стену; вздымалась пена, волна обрушивалась внутрь, и люди принимались торопливо вычерпывать воду. Весла были привязаны к креплениям, и моряки, за исключением кормчего да нескольких вахтенных, каждый на свой лад коротали досуг. Одни валялись на шкурах, покрывавших груды добычи, другие сидели на принайтовленных к днищу сундуках, которые использовались гребцами вместо скамеек. Ни под носовым, ни под кормовым палубным настилом нельзя было выделить никакого помещения: все было переполнено продовольствием, бочонками с водой, снаряжением и, главным образом, богатой награбленной добычей.
Гуннхильд стояла у подветренного борта переднего корабля возле носовой палубы. Голову дракона сняли с форштевня, поскольку корабли уже неслись мимо дружественных берегов и негоже было пугать духов этих земель, зато парус щеголял яркими полосами из-под натянутой спереди сети, служившей для укрепления ткани. Девушка была одета в плащ с капюшоном; одной рукой она держалась за фальшборт. На губах она ощущала резкий вкус морской соли. Щуря глаза от яркого морского света, она внимательно рассматривала недальний берег.
В ясном небе белыми бликами сверкали чайки, черными пятнами выделялись бакланы. Солнце клонилось к западу, и все предметы отбрасывали длинные тени. Одна из них помогла обнаружить притаившийся на фоне материка примерно в миле по левому борту большой остров из той цепи, вдоль которой пролегал путь. Снежные пятна пестрили его вершину, но у подножия уже пробивалась первая слабая зелень. О берег разбивался прибой.
Ее сердце подпрыгнуло в груди. Эйрик подошел сзади и остановился возле нее.
Подняв глаза, она увидела, что его лицо расплылось в улыбке. Такое бывало нечасто.
— Отличная погода сегодня, — сказал он. — Но нам еще придется побороться со встречным ветром, прежде чем мы попадем домой.
— Я жду этого. Надеюсь, конечно, что такие слова не окажутся дурной приметой, — откликнулась Гуннхильд. — Это должно быть очень впечатляюще.
Эйрик рассмеялся.
— Тебе не придется ворочать веслом или вычерпывать воду ковшом! — Его голос смягчился. —
Она немного помолчала, прежде чем ответить.
— Это лучшее из всего, что я знаю. Я была бы согласна провести в море большую часть своей жизни.
Ее собеседник вскинул выцветшие почти добела брови.
— Почему же ты так думаешь?
Девушка поглядела вдаль.
— Я это чувствую. Сама не знаю, почему. Но это чувство то и дело возникает у меня.
Эйрик с высоты своего роста заглянул Гуннхильд в лицо.
— Возможно, ты слишком долго прожила, окруженная колдовством, — медленно проговорил он.
Она ответила ему самой лучезарной из всех своих улыбок.
— Но ведь ты везешь меня домой, к моему народу… Нет, я уже среди него.
Эйрик смутился, как будто эти слова застигли его врасплох, послюнявил палец и поднял его над головой, пробуя ветер.
— Скоро мы должны изменить курс, чтобы прийти на ту стоянку, которую я наметил для этой ночи.
— А разве еще не слишком рано?
— Поблизости нет другой такой же безопасной бухты с удобным подходом.
— Неужели вы высаживались бы на берег каждую ночь, если бы с вами не было меня? — спросила Гуннхильд.
— Скорее всего, нет.
— Ты очень добр. — Здесь она нисколько не покривила душою.
Полностью приспособиться к жизни на корабле Гуннхильд так и не смогла. И, хотя ей и приходилось справлять на корабле малую нужду — юбки надежно прикрывали горшок, которым она пользовалась, — но она не знала, смогла бы выдержать необходимость подтираться, выставив голый зад за борт, как это делали моряки. Они нисколько не стеснялись отправлять свои естественные надобности, а сама она, не подавая, конечно, виду, с удовольствием наблюдала исподтишка, как мужчины снимали штаны. Но ведь она-то была высокородной дамой!
Эйрик снова улыбнулся:
— Мне некуда спешить, когда ты находишься на борту моего корабля.
— Но ведь ты погостишь в Ульвгарде, правда? — поспешно спросила Гуннхильд.
— Гм. — Эйрик погладил коротко и аккуратно подстриженную бороду. — Мне будет трудно уехать оттуда, если ты не отправишься со мной.
Она чуть не закричала от заполнившего все ее существо счастья. Весь окружающий мир закачался. Это было именно то, к чему она стремилась всем сердцем, на что были направлены все большие и маленькие хитрости, до которых она была в состоянии додуматься.
Она сдержалась. Теперь ей предстояло поставить всю свою прошлую и будущую жизнь против всего золота, которое, как она слышала, добывали в реке Рейн, где-то далеко на юге.
— Я хочу сказать…
Гуннхильд слышала, что Эйрик говорил искренне, и перебила его, несмотря на то что у нее перехватило дух:
— Ты хочешь взять меня в жены?
Он был явно ошеломлен.
— Ну…
— Мой отец с радостью дал бы свое согласие.
Эйрик перевел взгляд на морской простор.