Королева викингов

Андерсон Пол Уильям

V

Крака Рёгнвальдсдоттир умерла осенью следующего года. Старые служанки омыли ее тело. Муж закрыл ей глаза. Их дети стояли рядом с ним. Какой странной она стала; боль оставила ее, но вместе с ней ушли также и ее царственный облик, и ее смех, и ее теплота — не осталось ничего, кроме восковой маски, туго натянутой на выступившие на лице кости.

Дыхание больше не приподнимало ее иссохшие груди. Если убрать платок, поддерживающий ее челюсть, она все равно не сможет заговорить.

И это к лучшему. Гуннхильд сдержала дрожь. Смелый Ольв и нахальный Эйвинд притихли. Отец сидел, ссутулившись, всю ночь, которую они провели возле умершей. При мерцающем свете жировых ламп Гуннхильд, не очень удивившись, рассмотрела, как сильно он поседел.

О

том, что Крака умрет, знали уже давно. Костер был заранее заготовлен, могила вырыта. Ульв Старый приказал захоронить себя в корабле со всем оружием и насыпать курган, с которого он мог бы смотреть на море. Так до сих пор хоронили покойников на юге, но северяне чаще сжигали своих умерших. Тем не менее Краку тоже решили похоронить в земле, ее одели в лучшие одежды, а за похоронными носилками мужчины несли золотые, серебряные и янтарные украшения, а также все, что нужно было для женского рукоделия, и разную утварь вплоть до заморского стеклянного кубка, который будет лежать в земле подле ее костей. Мальчишек разослали по округе созывать соседей на трехдневный погребальный пир. Во время пира Эзур убьет лошадь. Так высоко он ценил свою Краку.

А Гуннхильд тем временем ускользнула из Ульвгарда и ушла за милю от дома, туда, где погребли ее мать.

Облака низко проносились по бледному небу, их тени то и дело преграждали путь негреющим солнечным лучам. Высоко-высоко кругами парил ястреб, над самыми верхушками деревьев металась стая грачей. Ветер бушевал, взметал с земли и кружил опавшие листья, раскачивал и дергал верхушки сосен, отчего они издавали жалобные скрипучие звуки. Над кустами, еще сохранившими пожухлые листья, возвышались похожие на скелеты почти голые березы. Трава вокруг обугленных остатков костра пожелтела и высохла.

Гуннхильд остановилась на сырой земле свежезасыпанной ямы посреди поляны. Она была одета лишь в шерстяное платье, по почти не чувствовала холода. Ветер трепал юбку и распущенные волосы девушки. Она сама не знала, долго ли простояла неподвижно, прежде чем прошептала только одно слово:

— Мать…

Она совершенно не знала, зачем пришла сюда. Искать понимания? Или даже примирения? В последние два года жизни Крака из-за болезни стала очень раздражительной. Она не соглашалась ни с чьими словами, не одобряла ни одного поступка, если только он не был сделан по ее приказу, она осыпала всех домашних проклятиями и награждала их оскорбительными прозвищами. Никто, кроме Эзура, не мог утихомирить ее, но и он предпочитал держаться подальше от жены. Сыновья выдумывали поводы, чтобы почаще и надолго уходить из дома. Дочери найти такую возможность было куда труднее, так что ей пришлось научиться молча сносить все капризы и придирки матери.

— Я не должна была ненавидеть тебя, мать, — в конце концов произнесла она в пространство. — Но это было нечасто, о нет. Если бы я знала траву или заклинание, которые могли бы исцелить тебя, то тут же сделала бы тебя такой, какой ты некогда была. Если я узнаю, кто, какая ведьма или… или бог наслал на тебя эту хворь, и если у меня достанет сил, то отомщу за тебя. Моя месть за тебя будет ужасной.

Впрочем, эти речи были пустыми, они не вызвали у Гуннхильд ощущения опасности. Скорее они воодушевляли, как будто с их помощью она пыталась пробудить в себе женское высокомерие.

Она должна помнить, что Крака была дочерью Рёгнвальда Могущественного, ярла, воина, близкого друга великого конунга. Помнить то, что мать рассказывала о своих единокровных братьях, дядьях Гуннхильд. Среди них был Эйнар, который завоевал титул ярла на Оркнейских островах и вырезал кровавого орла на спине убийцы своего отца, несмотря на то что тот был сыном конунга Харальда; и Хрольв, объявленный вне закона в Норвегии, который собрал большой флот из норвежских и датских кораблей, гулял и грабил по всем морям и отнял у французского короля власть над частью его земли, куда хлынули переселенцы с севера, так что в конце концов эта страна получила название Нормандия.

Черной была та ночь, когда конунг Харальд взял Снаэфрид к себе на ложе. Она носила норвежское имя, хотя и была финской ведьмой. И все же он любил ее — слишком

сильно любил. До того, как умереть, она родила ему четырех сыновей. После смерти ее тело осталось таким же прекрасным, каким было при жизни, и король не стал хоронить ее, а, напротив, объявил, что она скоро возродится в новой жизни. Хорошо, что нашелся наконец мудрый человек, который посоветовал ему переодеть Снаэфрид в новую одежду: когда труп подняли, пошло зловоние и обнаружилось разложение, а Харальд излечился от своего горя. Ее сыновья выросли возмутителями спокойствия; они стремились занять куда более высокое положение, чем то, которое намеревался дать им король. Хальвдан Длинноногий и Гудрёд Блестящий собрали большую дружину, окружили дом, в котором находился ярл Рёгнвальд, и сожгли его. Гнев Харальда заставил тогда Хальвдана отправиться в викинг на Оркнейские острова, где он попал в руки Турф-Эйнара. Желая отомстить за сына, конунг Харальд отправился за море с большим флотом, но в конце согласился принять виру в шестьдесят марок [4] золота.

4

Марка— старинная европейская мера веса, применявшаяся обычно для золота и серебра; считалась равной 8 унциям (249 г).

Теперь Гудрёд спокойно проживал в Агдире, Сигурд Великан — в Хрингарики, Рёгнвальд Длинная Кость — в Хадаланне, где его называли черным колдуном.

Гуннхильд стиснула кулаки так, что ногти глубоко врезались в ладони. Когда-нибудь за все будет предъявлен счет.

Налетевший порыв ветра обдал ее холодом. Это и еще боль в руках заставили мысли отклониться от прежнего направления. Она пришла сюда не для того, чтобы мечтать о делах, которые были ей не по силам — пока что.

К тому же ей не следовало так уж гневаться на конунга Харальда. И отец и мать рассказывали о его многочисленных женщинах — некоторые из них были высокого происхождения, а некоторые из простонародья, одних он брал в жены, а другие были его наложницами, кто несколько лет, кто несколько месяцев, дней или просто на одну или две ночи. Они нарожали ему немало сыновей и дочерей, и ему приходилось заботиться о том, чтобы ублажить их всех. В противном случае сыновья в конце концов обратились бы в волков, охотящихся за его короной. Ведь в их жилах бежала его горячая кровь.

Год за годом он трудился и сражался, начиная с того дня, когда, далеко на юге, он захватил власть в своем родном Викине, превозмогая силы королей, ярлов и вождей, вызывая благоговейное восхищение у бондов, [5] вплоть до сражения в Хафрс-фьорде, где он наголову разбил последнее объединенное ополчение своих противников и стал властвовать над всей Норвегией.

При нем случилось много перемен. Он, помимо всего прочего, отменил свободное землевладение: теперь люди владели землей не по старинному праву, а по его воле. Те, кто не мог смириться с его суровостью, нагружали корабли и уплывали прочь. Многие переселились на Оркнейские и Шетландские острова или в Нормандию. Другие отправились искать недавно открытую Исландию.

5

Бонды— свободные люди, имевшие свое хозяйство и не принадлежавшие к знати: в основном земледельцы, скотоводы, ремесленники, охотники и рыбаки.

Впрочем, большинство народа осталось дома и не испытывало под властью Харальда Прекрасноволосого никаких страданий. Если ему не становились поперек дороги, он бывал щедр к тем, кто хорошо служил ему, возводил лучших в высокий ранг, делал богатые подарки прочим и всегда держал стол накрытым. Низведя королевский титул до уровня, значащего лишь немного больше, чем правитель области, он прекратил бесконечные войны между королями. Хотя они все еще совершали набеги друг на друга, но теперь в походах участвовали только их собственные дружинники, а не собранные отовсюду бонды, которые получили возможность холить и лелеять свои поля.