Короли Вероны
Шрифт:
– Понятия не имею, кто это.
– Это Угуччоне делла Фаджоула, покровитель моего отца, – скромно промолвил Пьетро. – Он привез нас в Верону, чтобы заново представить отца Скалигеру. Хотя, по-моему, мы ему нужны, чтобы произвести впечатление на Кангранде. Угуччоне нелегко приходится без союзника на севере.
Марьотто кивнул с умным видом.
– А еще он подарил мне шляпу. Ту самую, которой больше нет.
Марьотто усмехнулся.
Угуччоне поднялся и ласково кивнул сыну Данте. Пьетро уже поднял руку, чтобы приветствовать его, но подле правителя Пизы заметил отца. Данте смотрел на сына взглядом,
Юноша изо всех сил старался различить среди голосов, долетавших до галереи, голоса отца и Кангранде. Ему это удалось. Данте и правитель Вероны спорили с молодым аббатом в заношенной, подметавшей пол гонелле, и со смуглым носатым карликом. Этот последний носил на манжетах бубенцы; вообще его наряд казался пародией на стиль одежды веронской знати.
– Климент умер, – говорил аббат. – Церкви следует просить Филиппа [12] назначить нового папу.
– Какое значение для вас имеет национальность папы? – напрямую спрашивал пестрый карлик.
12
Имеется в виду король Франции Филипп IV Красивый, ставленником которого был Папа Климент V, умерший в апреле 1314 года. Будучи отвергнут Римом, Климент V установил свою резиденцию в Авиньоне, где, по существу, находился под контролем французского короля.
Данте и Кангранде отвечали с разной степенью горячности, но выражали одно мнение. У Данте, конечно, лучше получалось его выражать:
– Дорогой мой, вы заблудились в собственном красноречии! Обратив в христианство знатных язычников Рима, Господь тем самым избрал Италию Своим оплотом. Рим – обитель папства, а самый институт папства принадлежит итальянцам. Вы иудей. Сопоставьте перемещение папского престола во Францию с господством Вавилона – и вам, возможно, откроется истинный смысл событий.
– Италия – миф, – не унимался шут. – Италия – плод тщеславного воображения так называемых ученых. Фантазия философа. Или поэта.
– Мечта об истине – это вам не фантазия.
– Почему же тогда последний итальянский папа вас, мягко говоря, недолюбливал?
– Верно, шут. Он меня недолюбливал. Зато французский папа вообще никого не любит.
Марьотто дернул Пьетро за рукав, и вместе они приблизились к группе молодых людей, до хрипоты споривших о войне. Солировал жених: он отвечал на вопросы, которые ему подбрасывал крупный щекастый парень с целой копной непослушных соломенно-желтых волос. Впрочем, большинство приятелей жениха были заняты в основном тем, что подливали ему в кубок с целью раскачать на любовное стихотворение.
– Ах, Констанца! – вздыхал жених под радостные вопли молодежи. Пьетро и Марьотто не замедлили присоединить к ним свои голоса.
– Повезло же тебе! – ворчал молодой человек лет двадцати, широкоплечий, мускулистый, с изящной бородкой. Поигрывая шнуровкой, он скроил печальную мину: – Я вот никогда не женюсь.
– Конечно, Бонавентура, где уж тебе! – немедленно отреагировал жених. – Ты умудрился поссориться со
– Знаю, знаю, – печально молвил Бонавентура, и плечи его поникли, а пальцы отпустили шнуровку.
– С тех самых пор, как твой отец, упокой, Господи, его душу, сыграл в ящик, ты только и делал, что пил, с девками путался да песни пел! – вступил в разговор третий голос.
– Не так уж много он и пел, – уточнил жених. – В основном пил да путался.
– Не забудь, он еще держит сотню соколов!
– Если я не женюсь в ближайшее время, я разорюсь, – констатировал Бонавентура.
– В таком случае поищи себе невесту за стенами Вероны, – посоветовал жених.
– Вне стен Вероны жизни нет нигде! [13]
13
«Ромео и Джульетта», пер. Б. Пастернака.
– Не давай умереть надежде, иначе сам умрешь холостяком! – Жених уже опьянел, глаза его масляно поблескивали. – Как знать, может, мы выиграем войну с Падуей. Ты, Бонавентура, сможешь тогда похитить единственную дочь какого-нибудь богатого падуанца.
Бонавентура снова занялся своей шнуровкой.
– Единственная дочь богатого падуанца… Стоит подумать.
– Думай-думай. У женщин в Падуе самые большие… – Не договорив, жених вздохнул. – Ох, я же теперь женатый человек. Ах, Констанца!..
И остроты пошли по второму кругу.
На плечо Марьотто опустилась тяжелая рука.
– Сынок, не уделишь ли ты мне одну минуту своего драгоценного времени?
Синьор Монтекки говорил вкрадчивым тоном, слишком хорошо известным юному Алагьери.
Пьетро решил присоединиться к отцу, послушать его умные речи – просто в целях безопасности – и подошел поближе.
Аббат горячился. Тема папства была забыта: объектом праведного аббатова гнева стал сам Данте.
– Небо может быть только одно! С этим даже языческий еретик Аристотель соглашается. Почитайте девятую главу, в которой он говорит об устройстве небес.
– Благодарю вас. – Тонкие губы поэта сложились в зловещую улыбку, слишком хорошо знакомую Пьетро. Алагьери не выносил глупцов. – Именно это я и имел в виду. Только объясните мне, почему вы употребляете слово «небо» то в единственном, то во множественном числе. Где ваша логика?
Аббат, внешне похожий на Скалигера, прошипел:
– Вы цепляетесь к словам, как какой-нибудь иезуит. Небо, небеса… не все ли равно? Сути дела это не меняет.
– Святой отец, вы меня удивляете, – встрял колокольчатый карлик. – Вы делаете такие заявления, когда повсюду уши!
– Что вы имеете в виду?
Карлик ловко встал на голову.
– Чтение греческих книг – ересь и карается смертью. Не иначе, у святого отца имеются влиятельные друзья.
Аббат покраснел и зашипел, как кипящий котелок.
– Я составлю вам компанию на костре, святой отец, – я ведь тоже читал труды Аристотеля. Хуже того, я читал «Уничтожение». Насколько я помню, Аристотель, как и наш друг, не понаслышке знакомый с кругами ада, употреблял множественное число. Правда, в отличие от мессэра Данте, который настаивает на числе девять, грек применительно к небесам оказался экономнее. В его трудах фигурирует число три.