Короли Вероны
Шрифт:
– Держите их! – кричал Марцилио, вторя своему дяде. Молодой Каррара снова заряжал арбалет и осматривал холмы в поисках жертвы. Старый Каррара не носил арбалета, считая его оружием, не вполне соответствующим кодексу чести. Но ведь Кангранде выставил лучников, почему бы и Марцилио не пострелять из арбалета? Это будет только справедливо.
В поле зрения молодого Каррары появился Кангранде. Он задержался, чтобы помочь группке виченцианцев справиться с врагом. Поймать Скалигера на мушку было делом нелегким – Марцилио тщательно прицеливался, выжидая, когда на
Внезапно между Марцилио и Кангранде возник всадник в простом шлеме и стеганой рубахе. Марцилио даже не видел, попал он в Скалигера или не попал. Он видел только, что на падуанцев несется какой-то сумасшедший. Конь под ним был гигантских размеров, ни в какое сравнение с теми, что падуанцам на мосту удалось свалить ударами копий; вдобавок на коне были латы, делавшие его неуязвимым. Конь мог легко прорвать оборону, открыв дорогу остальным виченцианцам.
– Останови его! – закричал Гранде, тоже увидевший коня.
Этакое чудовище наверняка и не почувствует стрелу. Его разве что стенобитным орудием свалишь, думал Марцилио, вкладывая новую стрелу в арбалет. Остановить коня он не мог, зато всадник казался легкой добычей. Марцилио привычно заряжал арбалет, не спуская глаз с живой мишени.
Пьетро изо всех сил старался сдержать коня. Конь скакал не разбирая дороги, и юноша чувствовал себя набором игральных костей в кулаке судьбы. Хуже того: он видел, куда направляется конь, – прямиком на копья, алебарды и мечи оборонявшихся на мосту падуанцев.
– Назад! Тпру! – кричал Пьетро, натягивая поводья. Куда угодно, только не на мост! Ох, если бы у него были шпоры! От поводьев никакого толку, конь их даже не чувствует. Юноше удалось только чуть изменить угол – теперь конь врубится не в центр обороны падуанцев, а заберет к флангу.
Темноволосый молодой всадник на мосту держался поодаль, не принимая участия в отражении атак виченцианцев. Вдруг Пьетро увидел в руках всадника деревянный крест. В голове креста на солнце блестела полоска металла. Да это же арбалет! Темноволосый красавец поднял его, прищурился и прицелился прямо в сердце Скалигеру.
Пьетро знал: воздуха на отчаянное «Берегись!» ему не хватит – и потому направил лошадь так, чтобы заслонить собой Кангранде. Юноша видел, как падуанец выпустил стрелу, видел легкую серую тень в небе. В ужасе перед неминуемой смертью, однако не в силах пошевелиться, он закрыл глаза.
«Господи, спаси и сохрани…»
Луки давно уже были объявлены незаконными, а также богопротивными. Рыцари называли их оружием трусов, священники – подарками дьявола. Компромисс нашли – изобрели арбалет. Арбалет был тяжелее тисового лука, на то, чтобы его зарядить, требовалось больше времени, однако пущенная из него стрела могла сразить всадника в полном обмундировании, причем несколько мгновений всадник оставался в седле, в то время как жизнь багровой струйкой покидала его тело.
Стрела не
«Я жив. Слава Тебе, Господи, я…»
Передние копыта коня коснулись земли, и Пьетро, глотнув воздуха, закричал. Глаза у него едва не вылезали из орбит, в уголках появились слезы. Он посмотрел вниз и увидел… Стрела насквозь пронзила правое бедро повыше колена и застряла в плоти. Расстояние между стрелявшим и мишенью было слишком мало – наконечник пробил также кожаное седло и вонзился в железный панцирь скакуна.
Конь продолжал нестись, и при каждом ударе копыт Пьетро казалось, что в бедро ему входит молния, каждый скачок грозил разорвать его плоть. Юноша был пришпилен к крупу. Он вжался в седло, надеясь, что так его будет меньше трясти, но это не помогло. Кровь сочилась с обеих сторон раны.
Человек и конь превратились в одно обезумевшее от боли и страха существо, сила которого несла ему же погибель.
Пот и боль застилали Пьетро глаза, и все же он увидел, что падуанец перезаряжает арбалет.
– Только не это, – выдохнул юноша, вжимаясь в шею коня. Мысли путались, и лишь одно сидело в голове: останавливаться нельзя.
Гранде да Каррара окинул взглядом дрогнувших солдат и обратился к племяннику:
– Если они прорвутся, забудь обо всем и скачи во весь опор.
Затем перевел взгляд на одинокого всадника, приближавшегося к мосту.
– Вот это смельчак!
Марцилио тоже мог бы кое-что сказать о смелости всадника, но ему было не до того – он прицеливался. Смельчак, ха!
Спрятался за конской шеей, надеется на доспехи. Нет, коня останавливать Марцилио не собирался. Так называемый смельчак, по-видимому совсем юнец, помешал ему убить Кангранде, и молодой Каррара решил покончить с ним прежде, чем виченцианцы обратят их в бегство.
– Давай же, покажи лицо!
Боевой конь взбирался на груду лошадиных и человеческих трупов, ища опору в еще теплой плоти, нарываясь прямо на ощетинившиеся копья. Одно копье пробило металл, но Марцилио все равно не видел всадника. Конь нагнул голову, и шип, словно у единорога, зацепил сразу двоих.
Зато из-за склоненной шеи показался седок.
– Наконец-то! – возликовал Марцилио. И выпустил стрелу.
В шлеме Пьетро почти ничего не видел, однако почувствовал удар в районе «днища». Удар оглушил его и заставил наклониться вправо. Не в состоянии опереться раненой ногой о стремя, юноша начал медленно валиться из седла. В узкой прорези для глаз все плыло. По ноге прошлось что-то острое, и юноша застонал. В одном он не сомневался: падение неизбежно. Пьетро вытащил меч и раскинул руки, полагая, что кого-нибудь да зацепит напоследок. Вокруг кричали, но, когда пальцы Пьетро схватили что-то железное, он услышал только испуганный вопль. На секунду юноша оказался распятым между собственным седлом и тем, что он ухватил. Затем упал на землю и услышал, как его добыча тяжело грохнулась рядом.