Корона для миледи

Брейсвелл Патриция

— Лорд Этельстан велел мне передать вам, что он не вернется в Винчестер, — сказала Уаймарк. — Он желает приехать сюда, где мог бы принести вам пользу. Также мне поручено сказать вам, что его не беспокоит, что может подумать его отец и какие приказы он может отдать.

— Но его должно это беспокоить! — возмутилась Эмма. — Опасно пренебрегать приказами короля.

Или его подозрениями. Святая Богоматерь, она боялась за Этельстана, боялась того, во что могла вылиться возрастающая напряженность между отцом и сыном.

— Его беспокоит только

лишь угроза, которая исходит от датчан, — продолжила Уаймарк. — И он боится за вашу безопасность. Он бы усилил вашу гвардию, увеличив ее число за счет своих подчиненных. — Уаймарк хмуро взглянула на Эмму. — Возможно, он прав.

Эмма покачала головой. Она также опасалась датчан, но Этельстан уже организовал починку городских стен и проводил учения охраняющего крепость гарнизона. Что он мог бы сделать тут помимо этого?

Нет, в опасности окажется как раз таки Этельстан, если подозрительность отца обратится на сына.

— На чем вы с ним остановились? — спросила она Уаймарк.

— Он велел мне передать вам, что если вы хотите, чтобы он вернулся в Винчестер, то вы также должны туда вернуться. Он будет здесь не позже, чем через неделю, чтобы обсудить это с вами.

От этого известия она чуть не зарыдала. Она страстно хотела увидеть Этельстана, это желание заставляло ее ежедневно на коленях молить у Бога прощения. Именно по этой причине она не могла позволить ему находиться рядом с собой.

— Он только зря потратит время, — сказала Эмма, — так как я не стану с ним встречаться.

Может, и не в ее силах предотвратить вражду между Этельредом и его сыном, но она не будет той искрой, от которой разгорится ее пламя.

Глава 22

Июль 1003 г. Эксетер, графство Девоншир

В середине июля в Эксетере проходила ярмарка, и однажды утром Эльгива пробиралась среди беспорядочно расставленных на Рыночной улице торговых палаток. Вместе с Гроей и стражником из крепости она быстро обогнула скотный двор и загоны для домашней птицы, где травили медведей и проходили петушиные бои, миновала прилавки, на которых были разложены шапки и ленты местного производства рядом с мехами из Норвегии и кожаными изделиями из Испании. Она с отвращением подметила, что многие продавцы предлагали купить куклы, обладающие сходством с королевой.

Популярность Эммы в Эксетере, казалось, росла день ото дня. Церковники почитали ее чуть ли не святой за то, что она пожаловала в дар собору величественное серебряное распятие. Простые горожане полюбили ее за серебро, которое пригоршнями швыряли в толпу ее стражники, когда бы она ни появилась вне стен крепости.

Эльгива надеялась, что ее предостережения, которые она повторяла при каждой встрече с Элриком, чьи проворные руки ее неизменно восхищали, убедили отца отказаться от любых планов, какие бы он ни замышлял. Она боялась того, что могло бы последовать за какими-либо действиями ее отца против королевы.

Подумывая о приобретении янтарного ожерелья, Эльгива взглянула на стоящего в тени южных ворот Элрика, увлеченного

беседой с двумя другими мужчинами. Один из них, коренастый малый с жидкими светлыми волосами, свисающими по сторонам искривленного неприятной гримасой лица, был ей незнаком. Но второй, одетый в черный плащ с капюшоном, неожиданно повернулся, и она с изумлением узнала в нем своего брата Вульфа.

Она невольно двинулась к компании, но они тут же исчезли в тени ворот. «Интересно, — подумала она, — что мой брат делает в Эксетере? Почему он не разыскал меня?» Не вызывало сомнений, что он находился тут по заданию их отца, но по какому именно? И что это за сомнительный тип, который был с ним?

Слишком много загадок, а загадки Эльгива не любила. Вульф, должно быть, — часть замысла отца, в чем бы тот ни состоял. Когда она в следующий раз увидит Элрика, она потребует встречи с братом и добьется от Вульфа признания в том, что намеревался сделать отец.

Эмма стояла в дверях крохотного деревянного строения, которое служило крепостной часовней. В этом тихом месте повседневный гвалт крепости отступал, и она всегда находила в ее стенах отдохновение. Как всегда, ее взгляд был прикован к лампаде, свисающей на цепи возле алтаря: ее пламя трепетало, словно звезда, сошедшая на землю. Однако, как только ее глаза привыкли к полумраку, она различила под лампадой коленопреклоненную тонкую фигурку с молитвенно опущенной головой.

Опять Хильда. Эмма часто встречала здесь девочку с тех пор, как ее дед Эльфрик, покинув Эксетер, уехал на север. Эмма жалела Хильду, явно скорбящую о своем отце, о котором она так поздно узнала, отце, который, если верить Эльфрику, не желал видеть своего ребенка.

Эмма ласково положила ладонь девочке на плечо. Хильда тут же вскочила на ноги. Потом, увидев, кто перед ней, снова опустилась на одно колено.

— Миледи, — прошептала она.

Помня о данном Эльфрику в Миддлтонском аббатстве обещании, Эмма сказала:

— Бремя нести легче, если оно разделено, Хильда. Если хочешь поговорить со мной, я тебя слушаю.

Девочка ничего не ответила, лишь одинокая слезинка скатилась по ее щеке, и она вытерла ее пальцами.

— Пойдем, — сказала Эмма, взяв ее руку, — присядем ненадолго.

Она подвела ее к низкой деревянной скамье, и они уселись на нее рядом, рука в руке, глядя на умиротворяющий огонек в алтарной лампаде.

Они сидели молча, поскольку Хильда, казалось, была не в состоянии говорить. В конец концов Эмма сказала:

— Если бы я была девочкой, которой отец запретил с ним видеться, то, думаю, я разрывалась бы между печалью и злостью.

Этим небольшим намеком она помогла Хильде преодолеть смущение.

— Я ему совсем не нужна, — сказала она тихим, сдавленным голосом. — Он — мой отец, мы с ним одна кровь, но он не хочет меня видеть. Он меня ненавидит, а я не знаю почему.

— Ах, Хильда! — вздохнула Эмма, обнимая девочку за худенькие плечи. — Он не ненавидит тебя. Просто ты — часть жизни, от которой он отказался много лет назад. Наверное, он считает, что для вас обоих будет лучше, если ваши жизни и дальше будут раздельными.