Корона для миледи
Шрифт:
У Эммы было легко на сердце, пока она наслаждалась необыкновенно красивым днем и неожиданным отсутствием Эльгивы, пожаловавшейся на недомогание и просившей ее оставить. Без Эльгивы эта поездка в монастырь Марии Магдалины вполне могла остаться тайной.
Помимо самой Эммы только Хильда и Хью знали о цели сегодняшнего путешествия, что, впрочем, не прибавляло спокойствия последнему. Эмма еще не отошла от нагоняя, который получила от Хью, когда открыла ему свое намерение отвезти Хильду на свидание с ее отцом.
— Безумием было бы даже приблизиться к убежищу известного изменника, —
— Король ничего не узнает, — настаивала она на своем. — А если даже это случится, то скажем, что мы набрели на монастырь случайно во время верховой прогулки. Никто в нашей компании, кроме вас, Хильды и меня, не узнает, что монастырь был целью нашего пути с самого начала.
— Миледи, — сказал Хью примирительно, явно переходя к иной тактике, — если вы хотите, чтобы Хильда встретилась со своим отцом, пошлите девочку со мной. Для вас нет никакой необходимости появляться вблизи монастыря Марии Магдалины.
Она не стала с ним спорить, поскольку он все равно не понял бы, зачем ей самой нужно поговорить с Эльфгаром — попытаться разобраться, что заставило сына Эльфрика стать изменником.
— Я повезу Хильду в монастырь Марии Магдалины, — сказала она тоном, не допускающим возражений.
Хью бессильно вскинул руки.
— Позвольте мне хотя бы послать настоятелю оповещение. Я знаю его и доверяю ему. Возможно, он придумает, как избежать того, чтобы ваше прибытие к его воротам превратилось в зрелище, которое соберет зевак со всей округи.
Этим утром Хью возглавлял их небольшой отряд, а рядом с ним ехала Уаймарк. Сразу за ними следовала Эмма вместе с отцом Мартином, задумчиво наблюдающим за парой впереди. За то время, что они провели в Эксетере, и Уаймарк, и Хью внутренне расцвели, и Эмма задавала себе вопрос: не выльется ли это во что-то большее в последующие месяцы? Не помолвлены ли они? Не исключено. И если бы Уаймарк попросила ее позволения остаться в Эксетере, когда двор королевы вернется в Винчестер, Эмме пришлось бы нелегко.
Глядя на Хью, который, склонившись к Уаймарк, говорил ей что-то такое, что вызывало у нее приступы хохота, Эмма вспомнила времена, когда они с Этельстаном исследовали тропки близ Винчестера, а Уаймарк и Хью вместе с младшими этелингами ехали впереди на приличном расстоянии.
Эмма не знала, о чем тогда говорили эти двое, но могла предположить, что это было что-то подобное происходящему между нею и Этельстаном. Они лучше узнавали мысли и чувства друг друга. Именно тогда он ей многое поведал о людях, истории и традициях королевства.
В свою очередь, она рассказывала ему о Нормандии, о честолюбивых планах ее брата, связанных с будущим герцогства, о заключенных с помощью сестер союзах, которые должны помочь им осуществиться.
Никаких подобных откровений не бывало между нею и королем. Все, что их связывало, касалось постели, и, как ни крути, эта связь была неудачной. Возможно, ей мешала ее молодость? Возможно, будь она на десять лет старше, король прислушивался бы к ее советам? Едва ли. Этельред женился на ней исключительно из политических соображений и терпел свой брак с женой-иностранкой, как терпят отвратительное,
Насколько другой стала бы ее жизнь, если бы королем был Этельстан, а не его отец! Насколько другой стала бы жизнь в королевстве! Не случилось бы массового избиения невинных, и народ не трясся бы от страха перед местью датчан. В стране был бы король, не боящийся теней, слухов и собственных сыновей.
Миновав по пути несколько малых деревень, они наконец въехали по отлогому склону на вершину холма. Отсюда Эмме был виден деревянный частокол, окружающий соломенные кровли строений, фруктовый сад, ухоженные овощные грядки, а над всем этим возвышалась небольшая каменная церковь. Позади поселения ветер волновал золотые хлеба. На дальнем краю поля медленно двигалась темная шеренга, и за ней уже не было высоких колосьев пшеницы.
— Монастырь Марии Магдалины перед вами, миледи, — выкрикнул Хью.
Эмма взглянула на Хильду, не сводящую глаз с монастырских стен. Лицо ее светилось надеждой. Сейчас она пожалела, что не нашла возможности поговорить с Хильдой во время их недолгого пути, дабы предупредить девочку о том, что предстоящий разговор с отцом может оказаться совсем не тем, чего она желала.
Внутри монастырского частокола их встретили двое монахов, и в одном из них Эмма узнала настоятеля, которого ей представили в тот день, когда она приехала в Эксетер.
— Аббат Освальд, — обратилась она к высокорослому настоятелю, — я надеюсь, вы не будете возражать, если мы воспользуемся на какое-то время вашим гостеприимством.
— Добро пожаловать, миледи, — сказал он, низко поклонившись. — Но я должен попросить вашего прощения за плохой прием. Сегодня мы начали уборку урожая пшеницы, и все работники нынче в поле, поэтому остались только мы с братом Редвальдом, чтобы вас встретить.
«Вот, значит, как, — подумала Эмма. — Этот хитрый аббат сделал так, чтобы к моему приезду в монастыре никого не было и слухи о моем прибытии не разошлись за его пределы». Она улыбнулась ему и брату Редвальду, худощавому коротышке с черепом гладким, как речной валун. В ответ монах с узким и морщинистым от старости лицом смотрел на нее добродушным взглядом.
— Думаю, мы не станем вам большой обузой, — ответила она и добавила, кивнув на Уаймарк и Маргот: — Мои спутницы хотели бы взглянуть на ваши посадки. Что касается меня, то я желаю посмотреть, где вы содержите немощных.
— Брат Редвальд знает каждое растение в нашем саду, — сказал аббат, — и может сообщить их названия на латыни, английском и французском и рассказать об их использовании. Он охотно проведет экскурсию для дам.
Низкорослый монах повел обеих женщин по дорожке между фруктовым садом и длинной каменной церковью Святой Марии Магдалины.