Корпорации «Винтерленд»
Шрифт:
Нортон качает головой:
— Послушай, Рэй, если ты пытаешься мне что-то сказать про Ларри, то ты отстал. Средства массовой информации уже, можно сказать, сдали его «грешки молодости» в архив за недельной давностью. На этой неделе всех интересует новая тема: как Ларри Болджеру удалось объегорить тишека и заставить его оказать себе стопроцентную поддержку. — Он делает паузу. — И если придерживаться концепции: «То, что не убивает, делает нас сильнее», можно сказать, что Ларри на всех парах движется к верховной должности и попадет на нее, возможно, раньше, чем мы предполагали.
Переваривая
— Хорошая фраза, — произносит он, поднося ко рту вилку. — «То, что не убивает, делает нас сильнее».
— Да, хорошая. Кто сказал? [61]
Нортон откидывается на спинку стула и смеется, а сам украдкой смотрит на часы.
Для Джины каждая секунда растягивается в часы, в нановечность опыта и перегрузку чувств. Лампы над головой светят слишком ярко, воздух слишком холодный, стук в висках и груди слишком громкий, слишком настойчивый. Она не уверена, что выдержит.
60
Марсала —крепкое сицилийское десертное вино.
61
Ницше.
И тем не менее взгляда от лежащего на полу мужчины не отводит и ломика из рук не выпускает. Пошатываясь, отходит на пару ярдов и распрямляется.
Она пытается осмыслить содеянное. Мужик не шевелится. Перед тем как упасть, он немножко пораскачивался, поэтому теперь лежит на боку, отвернув лицо в другую сторону. Ей не видно места, по которому пришелся удар. Она поднимает ломик и в полной боевой готовности возвращается на несколько шагов туда, откуда сможет, не блеванув, рассмотреть…
Тело?
Она замирает и вглядывается. Он пошевелился. Еле заметно. Но точно дышит.
Она отскакивает.
Блин!
Ей легче и тяжелее. Легче от сознания, что не убила; тяжелее от непонимания: что делать теперь?
Что, если он очнется?
Блин!
Она оглядывается. Из-под деревянной платформы свисает узкий пластиковый ремень. Такими перевязывают промышленные грузы. Она кладет ломик на пол, подходит, вытаскивает ремень. Шарит под платформой, находит еще один.
Возвращается к поверженному, садится на колени и связывает ему лодыжки. Получается не очень, но в итоге она справляется. Чтобы связать за спиной кисти, ей приходится приподнять его и вытащить из-под тела правую руку. С этим она тоже справляется.
Удовлетворившись степенью связанности мужчины, Джина лезет к нему в карман. Очень медленно достает пистолет. Берет его двумя пальцами. На ощупь тот массивный и довольно тяжелый. Она снова поднимается. На всякий случай держит пистолет на расстоянии вытянутой руки, точно дохлую крысу или что-то столь же гадкое. Подходит к деревянному ящику, стоящему у первого ряда поддонов. Кладет на него пистолет.
Приваливается к ящику — она не может отойти от потрясения — и размышляет, что
Погруженная в мысли, Джина бросает взгляд на пол: она на чем-то стоит — то ли на открытке, то ли на листке бумаги. Она наклоняется и поднимает его. Дрожащей рукой переворачивает.
Это фотография. Старая, немного выцветшая, теперь еще и испачканная. Фотография маленькой девочки. Худенькой, темненькой, в синем джинсовом платьишке. Она не то чтобы улыбается, скорее, смотрит очень проказливо, как будто пытается сдержать улыбку, как будто в игре такие правила.
Джина тщательно осматривает все вокруг: пол, ящик, под ящиком. Находит еще две фотки: на них мужчина и женщина. Находит мобильник — кладет его рядом с пистолетом. Разглядывает фотографии.
«Моя семья… я и сейчас смотрю на них…»
Кладет фотографии на ящик — к пистолету и мобильнику. Предчувствуя недоброе, достает из кармана свой телефон. Набирает Марка, ждет. Через несколько секунд телефон, лежащий на ящике, начинает звонить. Понятно. Она убирает свой телефон обратно в карман.
Что это может означать?
Ее рассуждения прерываются делами более насущного характера.
Мужик на полу начинает стонать и шевелиться — во всяком случае, пытается.
Джина держится от него на приличном расстоянии. Она обходит его по широкой дуге и все же замечает прямо под головой у него, на полу… кровь, несколько бордовых капелек, выделяющихся на фоне темно-серого бетона. Она садится на корточки: пытается рассмотреть, что там у него с лицом. Уродливая рана на месте. Неужели это ее рук дело?
Мужчина открывает глаза, и Джина в испуге отшатывается.
— Бооооооже, — стонет он, — какого черта! Что за хрень!
Джина держится стоически. Она по-прежнему на корточках — наблюдает за его попытками пошевелиться. Он корчится, извивается, потом понимает, что дело плохо.
До этого он не смотрел на нее, теперь их взгляды встречаются.
— Ты…
— Где Марк Гриффин?
— …Мать твою…
— Где он?
— …Мокрощелка.
Он снова стонет и некоторое время энергично извивается.
— Отпусти меня, — в итоге произносит он, будто принимая как данность, что самому освободиться не удастся. — Ради всего святого.
Джина встает:
— Скажи мне, где Марк Гриффин.
— Я, сука, блин, не знаю!
— Нет, знаешь, врун. Ты подслушал, как он объяснял мне дорогу, рванул сюда и приехал до меня, а потом куда-то его отвез. Куда?
У нее возникает сильное желание придать вопросу остроты ударом в живот или в промежность, но она воздерживается.
— Отвали.
Джина делает глубокий вдох. Она чувствует, что запас ее адреналина иссякает. Чувствует, что, если мужик продолжит сопротивляться, она потеряет самообладание. А вместе с ним и преимущество.
— Ладно, не хочешь отвечать на мои вопросы, — говорит она и достает мобильник, — может, тебе будет сподручнее ответить на вопросы полиции.
— Ха-ха-ха.
Что бы это могло означать?
Она ждет продолжения, но он молчит. Тогда она поднимает телефон, пытается настроиться.