Корпорации «Винтерленд»
Шрифт:
Перед ним лужа. С проплывающими обрезками облаков. Почему-то эта картина приводит его в странно эйфоричное состояние. И вместе с тем он слаб и вовсе не уверен, что правильно поступил, прервав свой автопробег. Хотя перспектива управления автомобилем и взаимодействия с другими участниками движения вдруг кажется ему далекой и нереалистичной: слишком много в ней опасностей и сложностей.
Он очень медленно подходит к черной металлической двери, расположенной рядом с подъемной железной кулисой. Нащупывает в кармане связку
Не сразу, но через некоторое время он все-таки справляется с замком. Зайдя внутрь, оставляет дверь приоткрытой, нашаривает выключатель. Через секунду встроенные в потолок трубки дневного света начинают мигать и отхаркиваться и наконец входят в стабильный рабочий режим. Марк осматривает помещение. С одной стороны на приподнятых деревянных платформах лежат упакованные поддоны, тут же пустые коробки, ящики и небольшой погрузчик. С другой стороны — пустующее пространство, за которым, в дальнем углу, размещается модульный офис.
Марк устремляется туда. В этом офисе ничего лишнего, он нужен только для работы. Слева — маленький туалет, справа — кухонька. Он присаживается на жесткий пластиковый стул, стоящий перед металлическим столом посредине комнаты. Наклоняет голову вперед, массирует заднюю часть шеи. Кожа на ощупь липкая, хотя ему по-прежнему холодно.
Сердце бешено колотится. Во рту пересохло.
Он распрямляется, отводит полу пиджака, трогает рану. Кровотечение, похоже, прекратилось.
Это хорошо или плохо? Непонятно.
Но болит, сука, так, что…
Он старается унять дрожь. Пялится на царапины, выщербленные на металлической поверхности стола.
И все же: что сегодня произошло?
У него в голове не укладывается. Понятно, что он собирался напасть и отомстить. В меру сил и возможностей. Вряд ли у кого-нибудь хватит лицемерия осуждать его. Но в итоге напал не он — напали на него.
Он качает головой. Не догоняет.
Напали на него. Запугивали, провоцировали, а когда он попытался защититься, эти сучары выстрелили ему в спину.
И естественно, когда он говорит «они», он по-прежнему имеет в виду Ларри Болджера. Семейство Болджер. Кого-то из Болджеров. С достопамятного разговора с Джиной и вплоть до настоящей секунды он руководствовался именно этим соображением.
Вот жопа!
Он встает из-за стола. Выхрамывает из офиса, оглядывается, берет ближайший предмет, попавший ему на глаза, — ломик, лежавший на деревянном ящике. Поднимает его и представляет, насколько слаще было бы воспользоваться им. Это вам не какой-нибудь нож. Представляет, как ломик взрезает воздух, мощно входит в плоть, касается кости, потом сухожилия, мышц, тканей мозга… фонтаны крови…
Марк прохаживается по складу, размахивает ломиком и чувствует небывалый прилив энергии, который длится всего лишь несколько секунд.
А потом ему становится по-настоящему хреново.
Он пятится, теряет точку
Кого он пытается перехитрить?
Где? Когда? Как?
Он швыряет ломик на пластиковое сиденье погрузчика и делает еще несколько осторожных шажков. Морщится от каждого движения. Останавливается у первого ряда поддонов. Рядом еще один ящик. Опираясь спиной о поддоны, а руку для поддержки поставив на ящик, Марк соскальзывает на пол и приземляется в положение сидя.
Он пытается воспроизвести события, приведшие его сюда, восстановить по памяти свои действия, но в голове все сбилось так, что не настроить. Все образы приобрели какой-то лихорадочный, искаженный оттенок; в них появились черты, присущие кошмарам.
Проходит несколько секунд, потом он лезет в карман за фотографиями. Раскладывает их на бетонном полу рядом с ящиком. Останавливается на каждой: сначала бегло, Потом подольше, с каждым разом все дольше фиксируясь на лицах отца, матери, сестры…
Отлив, дико холодно, но небо поражает несусветной красотой. Красное, с живописными перышками облаков в напоминание о минувших ливнях.
Ночь будет ясной.
Нортон сидит на деревянной скамейке. Ноги скрещены, он вжался в пальто, старается согреться. На пляже почти никого. Несколько людей с собаками. Бросают палки. За скамейкой — небольшая стоянка. Его машина припаркована прямо тут, за спиной. Нортон слышит, как рядом с ней паркуется другая.
Через минуту с правого бока появляется Фитц. Присаживается рядом, кряхтит.
Нортон держит паузу, потом приступает:
— Фитц, ты мне можешь объяснить, что за херня творится? Пресвятая Богородица, это же ни в какие ворота не лезет!
— Да знаю я, знаю. Но, Пэдди, давай по-честному. Согласись, это не совсем привычный для нас род деятельности. «Хай кинг» ведь больше по…
— Ах так! Теперь оказывается, что это не твоя… твоя специализация? Вот, значит, как?
— Как?
— Да так, что раньше ты по-другому разговаривал. Ты говорил, что это для вас как поссать сходить.
— Да, но…
— И ты без всякого стеснения брал мои гребаные деньги…
— Эй, Пэдди, остынь, брат.
— Нет, это ты остынь! Ты остынь. Мать твою!..
Рано утром раздался первый из трех сегодняшних звонков. Нортон был дома, на кухне, сражался с тостером. Его била дрожь, причем не только из-за арктического холода, установившегося между ним и Мириам. Второй звонок поступил намного позже. В этот момент он находился в разгаре бешеных поисков нового, более уступчивого физиотерапевта. Затем, после небольшого перерыва, около часа назад, раздался и третий. Нортон как раз подруливал к частной клинике в Миллтауне.