Корпус 38
Шрифт:
— Поймите одну вещь раз и навсегда: Манжин вас ненавидит. И прекратите вашу благожелательность. Он вас ненавидит, потому что вы женщина и потому что вы ущемляете его интересы. Быть может, он один из лучших психиатров, как мне его представляли и как о нем говорят, но что касается характера, он женоненавистник, вы сами так говорили. А на моем посту это невозможно. Вдобавок ко всему, он неорганизован. Забудьте про Манжина. — Глас горы смолк. — Но все это между нами, хорошо? — спокойно добавляет Элион. — Вы знаете, как это делается. Я только предлагаю
— Но вы же еще не собираетесь уходить?
— Нет, хотя я устаю все чаще. Другие думают об этом за меня. Время идет. И однажды на мою голову падет пенсионная гильотина. В любом случае поразмыслите над этим. А когда решите, скажете мне. Я не жду ответа немедленно. Это не в вашем стиле… Я вас не задерживаю дольше, — сказал он после паузы. — Ваши дочери, наверное, ждут вас…
— Мои дочери еще в том возрасте, когда ждут мать. Я этим пользуюсь… Вы сказали, что устаете?
Элион смотрит на Сюзанну, словно оценивая ее заботу, его взгляд погружается в ее глаза, и наконец она отворачивается. Он проводит рукой по волосам. Она слышит ветер — его не заглушает даже закрытое окно.
— Вы молоды. У вас есть вера, она всегда с вами. Зря я вам сказал. Со временем трудности и разочарования приводят к усталости. Нельзя допускать контакта с этими недугами. Зрелище психоза изнуряет. Странные перспективы…
Она смеется, чтобы смягчить значение признаний, ибо однажды Элион может упрекнуть ее за то, что они были ею услышаны.
— Но у вас есть время, — добавляет он. — Мне остается по меньшей мере три года, до того как исчезнуть.
Спустилась ночь, похолодало.
Сюзанна садится в машину, стоящую перед зданием администрации. Окно в кабинете Элиона еще светится. Впервые она узнала о настроениях гиганта. Завтра от них не останется и следа. Он не мог выразиться яснее. «Три года, до того как исчезнуть». Невозможно представить Службу без Элиона, пусть это и абсурд.
Но в Манжине он ошибается. Элиону не удастся отстранить Манжина от наследования. И Манжин сделает все, чтобы получить власть.
Сюзанна трогается и катит к воротам. Фары освещают пустынные в этот час аллеи больничного центра, больные уже давно в палатах.
Выехав из Поль-Жиро, она сворачивает налево, на авеню де ла Републик к шоссе № 7, которое выведет ее к Порт-Итали и на окружную. Уличное движение плотнее на встречной полосе: жители пригородов возвращаются домой. Светящиеся гирлянды образуют галереи над дорогой. Кое-где редкие тени жмутся к свету фар. Вот так и идет жизнь: люди следуют своей дорогой, как могут, муниципалитеты пытаются справиться с зимой, заваливая ее рождественскими убранствами, а за стенами ОТБ пациенты стараются выздороветь, чтобы вновь вернуться в повседневность, от которой болезнь позволила им ускользнуть, обрекая на еще большие муки.
Через несколько дней ее муж, их две дочери и она улетят в Инсбрук, где Жильбер — она предвидит это уже сейчас — начнет играть комедию счастья, с непременным фотографированием семейства: улыбчивые и загорелые,
Сюзанна решительно не способна на счастье. Поэтому надеется, что ее дочери не будут похожи на нее.
На плазменном экране в гостиной Анжелика и Эмма смотрят, как их мать появляется и садится за серый металлический стол напротив мужчины, одетого в голубую пижаму. Он тоже сидит. Позади него на заднем плане другой, в белом халате. Их мать тоже в белом халате. Она смотрит на своего, как понимают девочки, пациента. У него высокий голый череп, который частично маскируют седеющие бакенбарды. Когда он поворачивается к камере, видно его лицо и волосатые уши. Нос картошкой, брови очень густые, а щеки сизые. Взгляд бездонный и непроницаемый.
— Расскажите мне, что произошло у вас в субботу, — спрашивает их мать в кабинете с голыми стенами.
Плохо слышно. Звук резонирует. Девочки с трудом различают ее голос. Такой серьезной они ее никогда не видели.
— В субботу? Два дня назад… Но… Вы хотите сказать, о пришельце, который завладел моим домом?.. Тут либо он, либо я, — говорит он, поглаживая себя по голове. — К счастью, я умею их обнаруживать, вы знаете.
— Когда вы вернулись домой, он на вас напал?
— Да, но не сразу.
Он отвечает медленно, колеблется, умолкает после каждой фразы. Однако говорит очень убедительно. Их мать слушает его внимательно, кивает.
Эмма смотрит на старшую сестру, будто спрашивая: «Когда все это кончится?»
Анжелика пожимает плечами, сосредоточивается на экране.
— Иди в свою комнату, если хочешь, я остаюсь.
Младшая не двигается с места.
Мужчина продолжает:
— Сначала он пытался уничтожить меня с помощью телепатии. Он из тех пришельцев, которые действуют на мозг, перемещаются на роликах… Поэтому обычно они принимают вид моей жены в инвалидном кресле. Но они исчерпали свои телепатические возможности. Мне понадобилось меньше трех секунд, чтобы обнаружить их присутствие. Я сделал вид, будто ничего не произошло. Знаете, понадобились годы, чтобы я стал чувствовать их присутствие… Они нападали на мою машину. Она не поддавалась управлению… Чтобы меня убить, понимаете?
Их мать кивает.
— И в такси был случай, когда я определенно с ними столкнулся. Я наблюдал за ними в зеркало заднего вида. По-моему, они поняли, что я знаю… И не попытались напасть. Но в этот раз…
— Он вам угрожал?
— Когда я проходил позади него, чтобы взять огнетушитель, он меня попросил принести ему оранжад… Чтобы отвлечь мое внимание…
— Он попросил вас принести оранжад голосом вашей жены?
— Это был искусственный голос. Моя жена никогда не пьет оранжад.