Корпус 38
Шрифт:
Снова молчание.
— Если вы хотите, чтобы вам помогли, — а я думаю, вы не хотите оставаться в таком состоянии, — нужно, чтобы и вы помогли нам.
— Вы хотите все знать?
Он поднимает голову, глядит на нее, словно ища ободрения.
Она взглядом просит его продолжать.
— Иногда я боюсь змей. Ночью особенно и даже днем. Они могут проникнуть через канализацию. Через туалет. Это самые большие. Надо его закупоривать, они не пролезли. Так я защищаюсь. Я держу их на расстоянии.
— А зачем они стараются добраться до вас?
Его речь стала лучше. Он
Первая смерть в каком-то смысле имеет основания господствовать в мире. Но смерть не избавлена от страданий.
— Они хотят пробраться через канализацию, чтобы окончательно завладеть моей душой, а потом убьют меня ради своего удовольствия.
— Потому что они уже отчасти завладели вашей душой?
— Как и всеми.
— Всеми?
— Это змей, который извратил наш мир с самого начала и погрузил нас в ад.
— Вы про сад Эдема и Еву?
— Про что же еще? — задумчиво произносит он. Глаза его полны покорной тоски. — Конечно, с того самого дня мы все во власти змея.
— И вы считаете, что мы живем в аду?
Опять вздох.
— Это вы знаете намного лучше меня.
— Вернемся к вам, Данте, и к змеям. Это они продиктовали вам ваши поступки в ту ночь?
— Змеи всегда приказывают мне делать одно и то же, — говорит он уже спокойнее. — Говорят, чтобы я поймал девушку, юную, прекрасную, как Ева. Понимаете, одну из тех, кто обладает властью. Потому что они властвуют над мужчинами. Из-за сексуальности. Я должен ловить таких, чтобы смотрели на меня, чтобы обращали внимание на Данте.
Он умолкает — заскрипел стул, на котором стал раскачиваться Роже. На мгновение Сюзанна пугается, что Данте остановится. Но, не поворачиваясь к санитару, который взглядом извинился перед доктором, Данте продолжает:
— Регулярно Змей приказывает мне доставить ему женщину.
Сюзанне вспоминается преступление, из-за которого Данте арестовали: молодая женщина, захваченная и связанная у себя дома. Секретарша в транспортном предприятии… Удивлялась, что в ее квартиру смогли проникнуть через окно.
— Чтобы она была в моей власти, я должен ее связать. Потом начинается ритуал. Всегда одинаковый. Сначала я должен совершить фелляцию, потом Змей приказывает мне оскорблять девушку, унижать… Я завязываю ей глаза. Иногда повязка намокает от слез. Но я их не замечаю… Я люблю видеть это лицо с завязанными глазами и с моим членом во рту… А потом я должен ее мучить. Бритвой отрезать куски от бедер и торса. Ей очень больно и очень страшно. Ей хочется кричать. Но кляп мешает. Слышны только стоны. Мне тоже страшно. И больно за нее. Но существует Змей. И потом, мне тоже это нравится. Это меня возбуждает… Однажды, когда я сделал несколько разрезов, наметив куски, которые надо взять, и рассказал ей, для чего они предназначаются, перед тем как перерезать ей горло, чтобы прекратить ее страдания, а заодно и мои, я поднял повязку. Ее глаза были вытаращены от ужаса… Чтобы не продолжать этой пытки, я перерезал
Он замолкает. Доктор Ломан растерянно глядит на Роже.
Она ошеломлена — как спокойно, почти мягко Данте рассказывает о своем фантазме. Леденящий контраст между реальностью слов и тоном, которым он говорил об этой реальности.
Доктор просматривает записи в тетради — отдельные слова, восстанавливающие ход ритуала, и тут снова слышится голос. Она вздрагивает, поднимает голову и смотрит на Данте — он сидит скрестив ноги, руки лежат на левом бедре.
— Ее взгляд мне больше не мешает. Она может стать моей женщиной. Я проникну в нее и буду ею наслаждаться… Через несколько часов я начинаю. Она — покорная жена. Я сохраню ее для себя. До тех пор, пока ее тело не приобретет запах дичи с душком. Тогда я смогу отрезать руки и ноги в суставах, вынуть сухожилия и кости… И эти четыре конечности я расположу в виде свастики, руки и ноги — части креста.
— Свастика? — переспрашивает она безжизненно, почти безотчетно.
— Так приказывает Змей… Свастика — символ зла. Но люди не знают, что еще свастика — это две скрещенные змеи, — добавляет он, глядя на нее, будто оценивая впечатление, произведенное его откровениями. — После этого, — продолжает он тоном человека, подробно излагающего кулинарный рецепт, — я должен вскрыть живот, вытащить внутренности и обмотать их вокруг туловища. Как змею. Прежде чем ее покинуть, я беру кусочки кожи, те, что заранее выбрал, — я должен съесть эту кожу, уже с душком, и присвоить жизненные силы той, которая была принесена в жертву.
Сюзанна закрывает глаза. Роже каменеет.
— Вы понимаете, почему я боюсь, доктор? Боюсь, что мне понравится совершать эти преступления, и боюсь, что однажды я их совершу. Потому что голос Змея гораздо сильнее всего остального.
Сюзанна снова думает о жертве в Клиши, о том, как той удалось спастись.
— Ладно, приятель, — выдыхает сквозь зубы Роже слева от нее.
— Эрван, э-э-э, Данте, сначала вы говорите о змеях, потом — только о Змее. Он один дает вам указания?
— Это дух змей, который может материализоваться в каждой из них. Это он пытается передавать мне команды через ухо или нос, — говорит он, левой рукой касаясь повязки. — Чтобы быть похожим на змею.
— И ваши яички тоже?
— Нет, — говорит он, слегка покраснев. — Нет, я пытался все это остановить. Мне было очень плохо. Я сглупил… И потом, я не мог… Я боялся, и это плохо кончилось, и надзиратели пришли.
— Вы мне расскажете, что хотели сделать с молодой женщиной, которую захватили в Клиши?
— Не знаю… Это было давно. — Он довольно долго молчит с отсутствующим видом, потом отвечает: — Она сопротивлялась гораздо сильнее, чем приказывал Змей… Оно и к лучшему, что меня арестовали, — продолжает он, опустив глаза, и неотрывно глядит на левый тапочек, стиснув колено обеими руками. — К тому же пора было с этим делом кончать. Искать новую жертву и идти до конца, как приказывал Змей. Он полностью овладел моим рассудком. И в следующий раз я бы еще больше боялся. Или еще раньше.