Корректировщик. Блицкрига не будет!
Шрифт:
Я зашагал к входу в здание. На ходу прикидывая. Судя по виду и размерам, для штаба бригады в самый раз. А уж для батальона тем паче. Сарай-ангар будет служить складом. На первое время. Сидящий на входе паренёк, в большом, не по росту, комбинезоне, при виде нас вскочил.
– Здравия желаю, товарищи командиры.
– Здравия желаем. Можно нам тут осмотреться?
– Конечно, проходите. Наш клуб первый в области.
Мальчишка повторил слова капитана.
– Наш планер в Коктебеле занял четвёртое место.
Парнишка стал даже выше ростом от распиравшей
Мы шли по коридорам, заглядывали в комнаты, здоровались, слушали восторженные объяснения и шли дальше. После первых же моих вопросов о размерах комнат и их количестве Серёжа всё понял и молчал. Ему было тяжелее, он ведь и сам был таким пацаном, в детстве. В моё время занятия в кружках ДОСААФ такого воодушевления уже не вызывали. Так мы дошли до зала, где сидели несколько девушек в возрасте от 13 до 20 лет. Они что-то шили.
Наш провожатый стал объяснять про обшивку для нового планера. На его голос одна из девушек постарше обернулась. Моё сердце стукнуло и остановилось. Что-то, видно, было у меня на лице, так как девушка смущенно улыбнулась, и моё сердце рухнуло в желудок. Она не была копией Галины. Волосы тёмно-каштановые, а не русые. Лицо более тонкое. Глаза зелёно-карие, а не голубые. Но сочетание – меня просто в дрожь бросило, до чего похожа. И эта улыбка. Улыбка Софии Ротару, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.
– Здравствуйте, товарищи командиры.
Она говорила с лёгким акцентом. И очень знакомым акцентом…
– Бонжур, мадемуазель. Же нё мё тромпэ па? Парле ву франсэ?
– Уи, ву завэ бьен лю. Жесви франсез.
Поскольку остальные хлопали глазами, мы снова перешли на родной всем русский.
– Вы прекрасно говорите по-русски. Давно живёте в нашей стране?
– Почти четыре года. Родители были в Испании. Отец погиб, а маме удалось вывезти меня сюда. А где вы учились французскому?
– В основном дома. Соседка учила, учительница французского языка. Я его с детства люблю, певучий язык, почти как украинский. Разрешите представиться. Майор Доценко. Георгий Валентинович. А это мой друг и сослуживец Голубев Сергей Михайлович. Рады знакомству.
– Натали. Наталья Габриэлевна Лефёвр. Я тоже рада.
– Что же. Не будем вам мешать.
Через пять минут мы уже катили назад в гарнизон. Минут через десять Серёга ткнул меня в бок.
– Слышь, майор, это что было? Мы тут по делу, а не девушек охмурять.
– Да ладно, Серёга, какое охмурять. Просто похожа на одну знакомую. Ну, из той жизни. Вот и ошалел слегка. Лучше скажи, идею понял?
– Понял, понял. Хочешь у детей клуб отобрать. И как тебя эта красавица потом встретит?
– Козёл ты, хоть и капитан. Молчи лучше, мне нужно подготовиться к очень серьёзному разговору.
– Молчу.
До штаба гарнизона мы доехали молча. Так же молча мы прошли через проходную, поднялись в приёмную и, не глядя на вскочившего адъютанта, вошли в кабинет. Начальник гарнизона отдыхали. Полёживали на диванчике в расстёгнутом кителе и с газетой
– Вы что себе позволяете?! Лейтенант, вызовите охрану, арестовать этих молодчиков. Я вас…
Я молча достал красную книжечку и показал комбригу. С минуту до него доходило, что там написано и чьи подписи стоят. А потом он стал белее нательной рубахи. И связки у него заклинило, так что сказать он мог только «Я…Я…Я…». В кабинет ворвались трое солдат во главе с лейтёхой, но комбриг замахал на них руками, и они испарились, как не было.
– Товарищ комбриг, приведите себя в порядок и давайте обсудим создавшееся положение.
Начальник гарнизона торопливо застегнулся и встал навытяжку.
– Как вас зовут, товарищ комбриг?
– Островой Павел Павлович.
– Так вот, Павел Павлович. Успокойтесь и объясните мне сложившуюся ситуацию. Через три дня начнет прибывать личный состав 301-й воздушно-десантной бригады. Где я должен их размещать? Наверх вы доложили, что всё готово, а тут даже территория не огорожена. И на ней расположен аэроклуб. Как прикажете это понимать?
– Товарищ майор, вы поймите. Нет у меня средств. Сказали, к 1 мая должно быть готово. Я подумал, к дате хотят доложить, а прибудут хорошо если в июне. А у меня тут завод строится, патронный. Вместе с немцами. Патроны будем делать по их образцу. Сил нет, людей нет, техники в обрез. Думал, к концу апреля завод добьем и за вашу часть возьмёмся. А получилось вот как.
– Завод – это хорошо. Быстро раскрутились, слышь, капитан. А что касается моей части… У вас какие отношения с обкомом партии?
– Хорошие отношения, рабочие.
– Вот и отлично. Звоните первому секретарю, назначайте встречу. Вопрос – передача здания аэроклуба 301-й десантной бригаде, помощь партийной организации в оборудовании территории. Вопрос размещения командиров и их семей. Срок начала всех работ – вчера. Здание аэроклуба освободить к завтрашнему утру. Через три дня должно быть готово место для приёма 120 человек инженерной роты и их техники. Вопросы есть?
– А куда же аэроклуб, товарищ майор? В нём, почитай, все наши подростки участвуют. Куда же их?
– Этот вопрос согласуйте с обкомом. Найдите место. И ещё, размещение командиров начните с нас. Хотя нет, это мы решим с вашим адъютантом, не зря же он там сидит. Давайте работать, Павел Павлович.
Мы вышли из кабинета. Закрывая дверь, я заметил, как комбриг бросился к телефону. Лейтенант был явно впечатлён, так как чётко доложил, где можно пообедать, предложил сопровождающего и, молодец какой, поинтересовался, где нам искать жильё. Ближе к центру или к расположению. Получив ответ, что к расположению и можно, для начала, одну комнату на двоих, снял трубку. А мы пошли «заправляться». Поскольку последний раз мы ели ещё в поезде, это заняло чуть больше времени, чем обычно. Что-то около часа. Выйдя из столовой, мы обнаружили мнущегося лейтенанта и машину.