Корректировщик

Бадевский Ян

— Хорошо, ма.

Паренек ловко спрыгивает на дощатый пол, бежит к дальнему углу кухни и влезает в потрепанные кроссовки. Носит ребенок рваную футболку и джинсовые шорты. Обрезанные, явно самодельные.

— Куртку накинь, — мать проявляет внезапную заботу.

Аркаша убегает в соседнюю комнату и возвращается в бесформенной джинсовке, купленной на вырост.

Подмигиваю девочке и выхожу на крыльцо. С «матерью» даже прощаться нет желания.

Рядом вырастает силуэт паренька.

— Идем, — Аркаша указывает на калитку.

Несколько

минут молча шагаем по трассе, которая по совместительству выполняет роль главной улицы поселка.

— А куда ты едешь? — спрашивает Аркаша.

— Не знаю, — честно признался я. — Чем дальше, тем лучше.

В моих словах почти всё — правда. Выбор я уже сделал, но продумываю запасные пути к отступлению.

— И я так хочу, — вздохнул паренек.

— В смысле?

— Ну… уехать. Далеко-далеко. Туда, где океан. Или северный полюс.

— А полюс тебе на кой сдался?

— Там зарабатывают хорошо.

Уважительно киваю.

Мне жаль паренька. Он крепостной и не обладает свободой выбора. Это человек со своими мечтами и фантазиями, которому просто не повезло. Бедолага родился не в том месте. А хуже всего — не в той семье.

Перекресток.

Мы сворачиваем налево и по раздолбанной улице идем в сторону зубчатой стены деревьев. По правую руку тянутся тускло освещенные квадратики сельских домишек. В небо упирается нечто, напоминающее водонапорную башню. Внезапно окрестности накрывает механическим гулом и перестуком колес. За деревьями высвечиваются желтые окна, слившиеся в сплошную полосу. Ночной экспресс даже не останавливается на безвестном полустанке — он вспарывает унылую тишину и накрывает образами дальних странствий. Мысленно я уже там — в тесном купе с протянувшимися за стеклом кабелями. С горячим чаем, сонными пассажирами и бродящими по коридорам проводниками.

Паренек останавливается у крайнего дома.

— Ты чего? — спрашиваю я, тщетно пытаясь перекричать гул поезда.

— Дальше я не пойду, — отвечает Аркаша. — Там чужая земля.

Я понимаю.

Мы упираемся в границы имения, к которому приписан мальчик. Переступить незримую черту без разрешения помещика — табу. Некоторые аристократы даже снабжают своих холопов электронными браслетами и подключают к единой системе учета.

— Без проблем, — хлопаю ребенка по плечу и снимаю с плеча рюкзак. — Подожди минутку.

Порывшись во внутренних карманах, достаю пятидесятирублевую бумажку.

— Держи, малыш.

Глаза ребенка округлились.

— Ты серьезно?

Делаю шаг вперед и вкладываю купюру в ладонь паренька.

— Серьезно. Только не показывай никому. Всё равно пропьют…

Поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Даже маме?

Тяжело вздыхаю.

— И маме не показывай, — бросаю через плечо. — Сходите завтра с сестрой в магазин, поешьте нормально.

Больше мне тут делать нечего.

— Спасибо!

Поднимаю руку, прощаясь с мальчиком.

На душе скребут кошки. Я не могу помочь по-настоящему.

Ни тебе, Аркаша, ни твоей сестре. Я знаю, что вас ждет. Беспросветная жизнь в богами забытой дыре. Сельские алкаши, не способные ценить свою семью. Барин, который однажды продаст тебя своему другу. Или проиграет в карты. Или втянет в «дикую охоту».

Я и себе не могу помочь.

Прощай, Аркадий.

Дорога выводит меня к лесополосе, за которой тянется насыпь железнодорожного полотна. Сворачиваю направо — туда, где виднеются желтые квадратики окон и горит красный семафор. Еще дальше, в туманной мгле, очерчивается край бетонной платформы в тусклом свете желтого фонаря.

Станция совсем крохотная.

Зал ожидания со старенькими пластиковыми креслами, вделанными в пол. Одна-единственная касса. Табло с расписанием движения пригородных водородных поездов и электричек.

Пересекаю зал, оставляя грязные следы на кафеле.

За стеклом кассы — полусонная женщина лет тридцати. В синей униформе ИЖД — Императорских железных дорог. Стучу по стеклу, чтобы разбудить тетку, находящуюся в коматозном состоянии. Раздается щелчок, включается микрофон. Скрипучий голос произносит:

— Слушаю вас.

— Хочу уехать в Иркутск.

— Когда? — пальцы кассирши выбили дробь на клавиатуре стационарного компьютера. — Прямым поездом не получится. Только с пересадками.

— Почему? — опешил я.

— У нас почти никто не останавливается, — грустно улыбнулась женщина.

— Что же мне делать?

— Сесть на «Ласточку» до Новосибирска. Оттуда идет поезд с прицепным вагоном через Красноярск.

— И сколько я пробуду в пути?

— Больше пятнадцати часов, — женщина что-то вывела на ЖК-монитор. — В Новосибирске пересадка, придется подождать сорок минут. Билеты есть.

— А когда ближайшая «Ласточка»? — уточняю я.

— Тебе повезло, — новые постукивания по клавишам. — Прибытие через тринадцать минут.

— Беру, — облегченно вздохнув, расстегиваю рюкзак. — Сколько?

— Секундочку… Так, общий вагон в «Ласточке» будет стоить восемь рублей пятьдесят четыре копейки.

Пока я отсчитываю нужную сумму, принтер выгоняет мой билет.

«Ласточки» — это водородные экспресс-поезда, курсирующие по всему Империуму. Быстрые и комфортные, успешно вытесняющие допотопные электрички. Минус только один — нет купе в привычном понимании этого слова. Только общие вагоны и безнес-класс, но там не обойтись без предварительного бронирования.

— Отправление в 21.16, — сообщает кассирша. — Прибытие в 23.55. Третий общий.

Забираю серый прямоугольник со стилизованным изображением ласточки и буквами «ИЖД» в верхнем левом углу.

— До Иркутска берем?

Несколько секунд я размышляю.

Билет можно купить и в Новосибирске, но там огромный вокзал, очереди, всюду натыканы камеры. Существует риск пересечься с людьми Белозерских. Лучше зависнуть в одной из кафешек, а после этого без лишних приключений сесть на поезд.