Корректировщики
Шрифт:
С хохотом и гомоном сгребли верхний слой недавно выпавшего снега. Слой был тоненький, так, инеем припорошило. А потом старательно собрали опавшие листья, оголяя землю. Получилось несколько огромных куч. Оля послала командира группы узнать, когда приедут мусоросборщики. Тот вернулся и сказал, что комбайна не будет, он у третьего корпуса, на площади Гагарина, и вряд ли освободится до вечера. Тогда какой-то умник предложил просто сжечь листья на месте. Еще и обосновал, мол, зола как удобрение для почвы полезна.
Оля хоть и понимала, что так не делают, идею поддержала.
— Яш, иди отсюда! Нечего аудиторию вокруг себя собирать, срываешь мне всю работу!
Яков засмеялся:
— Работа не волк. А без тебя я не уйду. Вот сейчас в сумку засуну и унесу!
Сумка у него и вправду была такая, что туда две Оли поместилось бы. В плотно заархивированном виде. Но вот поднять сумку даже с одной Олей… Оля смерила Якова взглядом. Маленький, щупленький, она рядом с ним — большая тетя.
— Не поднимешь!
В ответ Яков поймал ее, обхватил и поднял так высоко, что Оля болтала ногами в воздухе. Группа В-1011 ликовала.
Жители соседних с корпусами Академии домов вызвали две бригады пожарных и наряд милиции. Восторгам первокурсников не было предела: настоящее приключение! А Оле было не до смеха: на представителей городской власти ее статус МолОтского лидера впечатления не произвел. Хотели забрать в кутузку командира группы, Оля не позволила, взяла всю ответственность на себя. Яков вякнул, но его откровенно послали. Оля собралась ехать в изолятор, а перед этим реализовала свое право на звонок адвокату, потому что ей грозил суд и штраф за нарушение административных и экологических законов города. Вместо адвоката позвонила Фильке. Филька примчался мгновенно и навел порядок. Его-то милиция испугалась — молодой, а тон ледяной, властный. Группа тоже притихла, одна из девочек, Олина тезка Лескова, испуганным шепотом спросила, что будет Оле. Оля пожала плечами: наверное, Филька снимет ее с поста ответственной. Столкновение с властями — не шутка.
Филька ей слова не сказал. Ободряюще улыбнулся, окинул взглядом убранную территорию:
— Мусорщикам за халатность — выговор, — решил он. — Они должны были прислать три бригады, а не одну.
Оля вдруг подумала, что если бы она встречалась с таким парнем, как Филька, ей бы не было так тоскливо. Он не красавец, как Яков, и девочки на него глядят со страхом, зато с ним чувствуешь себя не большой тетей, а самой собой, да еще и в безопасности. Он не спасует, как Яков, едва на него рявкнешь.
Потом Филька сделал широкий жест и позвал всех, кто не сбежал при виде милиции, пить чай в комитет. Из группы сбежало трое, но двое ушли еще раньше,
Оля невозмутимо отправила Якова в ближайший магазин купить что-нибудь вкусное — должна же быть от него хоть какая-то польза. Филька взял ключи от соседней с комитетом аудитории, велел ребятам притащить оттуда все стулья. Потом пили чай, смеялись и отогревались, на ходу придумывая новые подробности неожиданного приключения. Филька всех похвалил, сказал, что территорию убрали очень чисто, чище остальных. Конечно, законы нарушили. Но хорошо, что не побежали от ответственности.
Потом группа отправилась по домам, в комитете остались только Оля, Филька и Яков. Филька жестоко отругал Якова за беспомощность. А Олю похвалил: за то, что не дала в обиду группу, и за то, что не растерялась при виде властей. Оля думала, что Яков непременно обидится, ему ж в пример девчонку поставили. А Якову хоть бы хны. Потом, уже на улице, еще прошелся на Филькин счет, мол, много на себя берет, и вообще вся эта партийная деятельность — сплошная фикция. Сейчас не время революционеров и фанатиков, чтоб властям противостоять. Лучше прогнуться, а потом взятку сунуть. И все будет хорошо.
Оля ничего не сказала. Но запомнила. Они поехали к Якову домой, он показал любительский фильм, отснятый им летом на даче. Места действительно были красивые, но фильм Оле не понравился: бродят какие-то лопающиеся от самодовольства молодые люди, друг перед другом перья распускают. Ни ума, ни фантазии. Да и особого профессионализма в съемке она не увидела. О каком профессионализме можно говорить, если фильм — ни о чем? Если б Яков снял в ускоренном режиме, как цветы на рассвете распускаются, или подглядел за каким-нибудь зверьком, или хотя бы смешные эпизоды про людей — другое дело.
На тропинке, ведущей к остановке маршрутки, им встретилась девушка, посмотревшая на них дико, как на смерть с косой. Яков жутко смутился:
— Моя соседка. Она в меня безумно влюблена.
Оле стало неудобно. Она так хорошо представила себе, что должна была пережить та девушка в эту минуту!
В центре выбрали скверик потише, уселись на скамейку. Вспомнили предсказание Виктора. Яков уверял:
— Да про меня он говорил, про меня. Так что можешь не капризничать, все равно никуда не денешься.
Олю раздражали подобные заявления. Но она устала, а потому только отмахнулась:
— Не. Не выйдет ничего.
Он засмеялся:
— Что ж я, по-твоему, не могу в тюрьму сесть? Или задушить тебя?
Оля приняла шуточный уход от серьезной темы:
— Задушить не сможешь.
Он тут же принялся показывать, как он это будет делать. Оля уворачивалась, сдирала его цепкие пальцы со своей шеи и думала, что игры играми, а он мог серьезно ее задушить. Потом принялся щекотать ей под подбородком.