Корректировщики
Шрифт:
На выходе Якова оттерли. К Оле подошла Женька, оглянулась на Якова, довольно громко спросила:
— Оль, ты где подобрала это убожество? У него задница бабья и ноги кривые!
Оля нисколько не обиделась. Она и сама давно это заметила. И тут же подумала, что про Илью ей никто ничего не говорил. Кроме Риты. И то — Рита не заикалась про его внешность, хотя красавцем он не был. А у Якова лицо красивое, только все девчонки брезгливо морщатся.
— Многим нравится, — обронила Оля, чтоб ее не заподозрили в том, будто она подбирает
Женька еще раз посмотрела скептическим взглядом:
— Охотно верю. Бен у него, чувствуется, разработанный. Ты поосторожней с ним.
Оля взяла пальто, Яков — ее сумку, и они отправились в метро. До “Айвазовской” с ними рядом ехали две шлюшки с парнем, и одна из них начала приставать к Якову. Они переговаривались через Олино плечо. Потом они покинули вагон, и эта милая девушка посмотрела в стекло и покрутила пальцем у виска.
— По ее убеждениям, я должен был предпочесть ее тебе. Но у меня несколько иные вкусы, — объяснил Яков.
Оля подумала, что у нее тоже — иные вкусы. Всю оставшуюся дорогу Яков трепался на интимные темы, вызывая у Оли краску не смущения, а отвращения. Но он этого не понял. Она тоже не могла понять, почему Яков не стесняется подобных разговоров, а даже хвастается. Разве это хорошо, когда парень к девятнадцати годам спал с тремя десятками женщин и всех их бросил?
Когда он свалил восвояси, Олю охватила щемящая тоска. Подсознательно она поставила их — Илью и Якова — рядом и поняла, в чем дело. У Якова не было даже самолюбия, не говоря о гордости. Поэтому он такой пошленький. И хотя он был старше Ильи на полгода — Яков родился в конце ноября, а Илья в конце июня — на самом деле он был инфантильным.
Илья при встречах говорил о работе, о делах семейных, о друзьях, но щекотливых тем не затрагивал, и Оле это очень нравилось. Зачем другу, тем более девчонке, знать подробности его интимной жизни? А Яков расценивал отношения с Олей совсем не как дружбу. И все его темы для разговора так или иначе сводились к обсуждению того, как и с кем он спал.
И тут же поймала себя на мысли, что если бы так, как Яков, в отношениях с ней вел себя Илья, она бы прыгала от радости до потолка.
20 октября 2083 года, среда
Селенград
Вот и настал тот день, которого Оля давно ждала и в глубине души боялась его прихода, — день конференции МолОта. Она была уверена, что ее ни за что не выберут ответственной за факультет, просто потому не выберут, что ее никто не знает. И кто будет предлагать ее кандидатуру? Она плохо представляла себе, что такое выборы, но полагала, что должна проводиться какая-то агитация. А она даже не знала, кто ее соперники, ее нигде не приглашали выступать, как-то располагать людей к себе. Как люди узнают, что ее надо выбирать?
Все
— Предлагаю кандидатуру Ольги Пацанчик из группы В-2011, — громко сказал он. — Если есть другие кандидаты, предлагайте, будем голосовать.
Других кандидатов почему-то никто не предложил. Поэтому выбрали Олю. Она пробиралась к трибуне, чувствуя себя идиотским цыпленком, втягивая голову в плечи в ожидании какого-нибудь возмущенного крика. Но ей вежливо похлопали, и никто ничего не сказал.
После конференции Филька повел ее в комитет — оформлять документы. Потребовал членский билет МолОта.
— У меня нет, — сказала Оля.
Филька посмотрел на часы:
— Езжай за ним домой.
— У меня его вообще нет.
— То есть?!
— Я не член МолОта.
Филька окаменел. Даже глазами не хлопал. Через пару минут вылетел из комитета, вернулся с Павлом, обвиняюще ткнул в Олю пальцем:
— Она не член МолОта!
— Ну да, она его мозг, — неуклюже попытался отшутиться Павел.
Филька только смерил его уничтожающим взглядом. Ситуация складывалась хреновенькая: выбрали ответственного за факультет — беспартийного. Правда, Филька быстро нашел выход из положения. В Уставе есть такой пункт: “считать членом МолОта с момента принятия соответствующего решения первичной ячейкой”. Первичной ячейкой считалась группа. Павел сел, тут же исправил протокол прошлого месяца, внеся в него строку: “Собрание рекомендует Ольгу Пацанчик к принятию в ряды МолОта”. Филька только отдувался.
— Ладно, — махнул рукой. — Пройдет. Ну а билет получишь потом, — сказал он Оле. — Устав подучи и в политической ситуации разберись, мы на комитете тебе пару вопросов зададим, чтоб в твоей политической сознательности убедиться.
Павел фыркнул. Раньше убеждаться надо было, а не после выборов.
— Готовиться приходи сюда, — решил Филька. — Если что, я тебе подскажу.
Оля подумала, что ей везет во всем быть первой: первая пятерка у физика, теперь вот первая беспартийная, избранная на серьезный пост в МолОте. Интересно, где еще она станет первооткрывателем?
28 октября 2083 года, четверг
Селенград
Оле было стыдно вспоминать все, что произошло за последние четыре дня. Даже собственное отражение в зеркале смотрело на нее с презрением. Хуже всего, что она не перестала любить Моравлина, и сама трактовала происходящее как предательство. Хотя предать можно только того, с кем есть какие-то отношения, а Олю с Ильей ничего не связывало. Кроме ее чувств.