Корректировщики
Шрифт:
Готовые перфокарты Оля разложила по группам на кучки. Одну протянула Цыганкову:
— На, раз уж ты здесь.
— Зачем?
— Отдай командиру группы, пусть раздаст.
— Сама и отдай. У нас Илюха Моравлин командиром. — Цыганков явно издевался. — Он не кусается, честно. Такой парень! Тебе понравится.
Оля смерила его уничтожающим взглядом:
— Вот сам и отдай, раз ты о нем такого высокого мнения. А у меня помимо вашей еще сорок семь групп, и всюду успеть до понедельника надо. — Сложила еще несколько стопок. — Так, это наша группа, это Робке отдать
— Ага, значит, на меня вообще половину работы, да? А ты сама с Моравлиным не гуляешь, хочешь сказать?
— Нет, не гуляю, — отрезала Оля.
— То-то вы постоянно — из Академии вместе, в Академию вместе…
— Живем рядом. И не постоянно. Я с Робкой и то чаще езжу.
— Василий, прекрати, — не выдержал Фил. — Оля, оставь приглашения здесь. Моравлин сегодня зайти должен, сам заберет.
Она вдруг засуетилась, сгребла спорные перфокарты к себе в сумку:
— Сама отдам. Завтра. А то вдруг он не зайдет, и будет мне потом выговор за плохую работу.
В дверь требовательно, как-то совершенно официально постучали. Фил удивился и испугался, вспомнив сон. Не может быть… Но курьера с почты встретил с непроницаемым лицом.
Итак, Игорь оказался прав, потому что это были именно списки на распределение. Присланные на две недели раньше срока. Принял пакет трясущимися руками, отметился магнитным ключом в получении.
— Это что? — спросила любопытная Оля.
— Списки на распределение, — пробормотал Фил.
Оля обрадовалась, тут же удивилась, почему Цыганков не спешит выяснить, куда его отправят.
— Да я давно знаю, — отмахнулся Цыганков.
— И куда тебя? — заинтересовалась Оля.
— На меня из Питера письмо должно прийти. Я там на вечернем в Университете учиться буду, чтоб потом по партийной линии.
— Классно. Везет тебе.
— А ты тоже хочешь по партийной линии? — благодушно спросил Фил. — Это несложно. Поработаешь ответственной, весной я тебя на американскую делегацию по обмену поставлю. В следующем году сама в Америку поедешь. А там посмотрим, если все будет нормально, после Академии дам рекомендацию на Высшие партийные курсы. Это, поверь, на порядок выше Васькиного университета.
У нее загорелись глаза. Но тут же погасли:
— Не, я уже решила. Я после Академии на Венеру уеду.
— Что, по собственному желанию? — изумился Фил.
— Ну да. В принципе, если выпускник хочет на Венеру, то ему снимают любое другое распределение. Я думаю, это не преступление, если я вместо Земли свои три года там отработаю. В крайнем случае, поменяюсь с кем-нибудь.
— Да я о другом. На Венеру ж силой никого не загонишь, а ты — сама.
— А там красиво. И вообще здорово. Знаешь, — ее глаза заволоклись мечтательной дымкой, — мы вот тут живем непонятно зачем. Не живем, а как будто готовимся жить. А там все ясно.
— Это тебе Моравлин рассказывал, да? — насупился Цыганков. — Да ладно, не трынди, что не он. Вся Академия знает, что он в Мораве отдыхал. Типа там даже Президента не так привечали. Свалилась
— Это ему компенсация. За Америку, — тихо и твердо сказала Оля, глядя ему в глаза.
Цыганков подавился ехидной репликой, отвел взгляд. Фил решил принять Олину сторону:
— Ты не прав, Василий. И вот почему. Вот посмотри, Моравлина в Академии не любят. Слишком принципиальный. Неудобно с ним, он всем как бревно в глазу со своей правильностью. А вот обрати внимание: в Мораву попал именно он, такой правильный, такой принципиальный, а не какой-нибудь ворюга. Вывод? Живи по закону, и тебе воздастся. Это же наш лозунг, понимаешь? И воздаяние это никакими ворованными деньгами не купишь. Иначе туда попал бы не Моравлин, а вот тот же Ильин.
— А что, он еще и вор? — скривилась Оля.
— Нет, просто дурак и тряпка, — ответил Цыганков. — Приходил сегодня, жаловался, что ты его бросила. Я пообещал поговорить с тобой, — осклабился он. — Ну, вот я и говорю. Так что можно считать, я выполнил свое обещание.
Оля отмахнулась:
— Он мерзкий. Так почему он мог туда попасть?
— Родители, — лаконично пояснил Фил. — Младшенькому ни в чем отказа нет. А у него не то отец, не то дед капиталец не самым честным образом сколотили.
— Вот еще и поэтому я хочу на Венеру. На Земле правят такие, как Яшка.
— Так это ж от нас зависит, кто будет править, — сказал Фил. — Знаешь, очень часто люди говорят, что от них ничего не зависит, а на самом деле они сами не хотят, чтоб от них что-то зависело. Умывают руки, а потом прикидываются обиженными. А ведь добиться цели — очень просто. Нужно только захотеть. Вот, к примеру, я тебе по собственному опыту могу сказать: если б ты захотела стать Президентом, то тебе это удалось бы гораздо быстрей, чем, скажем, мне.
Оля намека не поняла. Засмеялась, но от своего не отступила:
— Не, Фил. Не хочу. Почему-то все думают, что я хороший организатор, а я — плохой организатор. Меня никто не слушается.
— Это тебе кто сказал? — возмутился Фил. — А не подумала, что это из зависти? Я собственными глазами видел, как ты инцидент с субботником улаживала!
— Фил, — она слабо улыбнулась, — его уладил ты, а не я. Нет, партийное будущее — не для меня. Я поеду на Венеру.
Из— за Моравлина, понял Фил. Собрался на Венеру, а она -за ним. Чертовы женщины! Даже самые лучшие из них готовы все бросить ради мужика! И что хуже всего, почему-то они выбирают именно тех, кто усложняет им жизнь, а не облегчает.
На долю мгновения он ощутил себя на месте брошенного Яшки. Но тут же взял себя в руки. Он не Яшка. И выход найдет. Самое главное, чтоб она поверила, будто он, Фил, ее Моравлину желает только добра.
Распечатал пакет. Вытряхнул его содержимое на стол тут же, в присутствии Цыганкова и Оли. Пусть видят, что у него нет тайн от соратников.
Моравлина в числе запрошенных Венерой не было. И Слободкина, кстати, тоже. Обоих затребовало Московье. Значит, Фил вчера просто переутомился, вот ему и привиделась чертовщина.