Корсар

Чернобровкин Александр Васильевич

14

Западноевропейские купцы уже освоили маршрут до порта Архангельск, так что даже английский таможенник слышал, что где-то на северо-востоке есть такая страна Московия, но раньше не встречал ни одного судна оттуда. Мое стало первым. Поскольку пришло оно в балласте, сразу потерял к нему интерес.

Лондон был все так же грязен и вонюч. Прибавилось магазинов, торгующих товарами, которые вскоре начнут называть колониальными. Англичане еще не знают, что их новые заморские территории называются колониями. Или знают, но помалкивают. Особенно много стало табачных лавок. Мужчины курили или жевали табак, женщины — нюхали. Хотя мне встречались и женщины с трубками, и мужчины, набивающие ноздри ароматизированной смесью. Курящие подростки и вовсе не были

редкостью. Иногда мои ноздри выхватывали на улицах сладковатый, сытный аромат гашиша. Из-за высокой цены это удовольствие было только для богатых. С такой же скоростью расплодились и кофейни. Их можно было узнать по вывеске в виде женской руки, которая держит кофейник. Это были заведения для приличных людей, голодранцев туда не пускали. Даже в самых простеньких надо было на входе заплатить пенни. За эти деньги тебе приносили чашку черного кофе. Пока что его пьют без молока. Следующая чашка уже будет стоить полпенни. К кофе можно заказать газету или легкие закуски — и сидеть себе, пыхтя трубкой, пока не надоест. Подозреваю, что именно кофейни стали прообразами английских клубов. Обычно в них забивали стрелку со знакомыми, с которыми надо было перетереть по-трезвому. Точнее, не совсем пьяным, потому что трезвый англичанин — это оксюморон. Драться и материться в кофейнях запрещалось, за этим следили вышибалы, поэтому нормальные люди предпочитали сидеть в тавернах или пивных. В итоге у каждой кофейни была своя публика: в одной собирались политики (виги в «Сент-Джеймс», тори — в «Кофейном дереве»), в другой («Нандос») — юристы, в третьей («Чайдлз» возле собора святого Петра) — духовенство, а оптовые купцы встречались в заведениях, расположенных рядом с Королевской биржей.

Первым делом я встретился с продавцами оружия. Они — особая каста среди купцов. Круче только торговцы драгоценностями. Договаривались прямо за столиком в кофейне. Поскольку я кофе не пью, мне за мой пенни принесли чашку чая, заваренного жиденько, хотя чай дешевле. Все продавцы, с которыми я общался, не выпускали изо рта дымящиеся трубки. Скажет фразу — сделает затяжку и выпустит клуб дыма. Видимо, этот дым был вроде заверения «Правду говорю, век воли не видать!». Я заказал пять сотен мушкетов. Англичане начали стандартизировать их. Сейчас мушкет английской армии калибром чуть более полу-дюйма — диаметр пули — и длиной почти полтора метра. За счет более прочной стали стенки ствола стали тоньше и оружие легче. Нужной партии на складах не оказалось, поэтому пришлось подождать больше месяца. Зато порох и пушки подвезли в течение двух недель. Не знаю, какие сейчас наиболее востребованы на Дальнем Востоке, поэтому купил разные, начиная от басов — короткостволых картечниц и однофунтовых фальконетов и заканчивая полудюжиной сорокавосьмифунтовок. Сверху все это завалили тюками с тонкой шерстяной материей — на всякий случай, если вдруг нарвусь в Индийском океане на военные корабли, которые захотят досмотреть мое судно. Меня предупредили продавцы, что если повезу оружие во Францию или туркам, рискую повиснуть на рее, несмотря на то, что благородный человек. Касается ли это и Ост-Индии, спрашивать не стал, а им и в голову не пришло, что какой-то московит сумеет добраться туда.

Биржевые маклеры собирались в кофейнях «Джонатанз» и «Гаррауэй» в Корнхилле. Мне хватило посещения первой. Там было многолюдно и шумно. Я заплатил пенни пухлой блондинке с оплывшим лицом, которая стояла за узкой стойкой, держась правой рукой за кофейник емкостью литров пять, а левой протирая мокрой тряпкой его днище. Нашел столик, рядом с которым был свободен один трехногий табурет. За столиком сидели пять человек разного возраста в шляпах разного фасона и курили одинаковые глиняные трубки молча. Наверное, пытались таким образом сойти за умных. В таверне или пивной подсаживаться к незнакомой компании было не только неприлично, но и рискованно, а в кофейне — пожалуйста. Едва я сел, официант — белокурый юноша лет пятнадцати, похожий на хозяйку и одетый в великоватый белый передник, украшенный в нескольких местах пятнами кофе — поставил передо мной небольшую оловянную чашку с горячей черной бурдой.

Я отодвинул чашку, окинул взглядом всех пятерых и обратился к тому, которого счел старшим по возрасту, обладателю мощного небритого подбородка:

— Почем сейчас акции Ост-Индской компании?

— По шестнадцать шиллингов семь пенсов, — не задумываясь, ответил он. — Сильно подешевели в последнее время из-за французских корсаров. До начала войны дешевле пятидесяти шиллингов не торговались, — добавил маклер, затянулся и выпустил клуб табачного дыма.

Четверо коллег, словно подтверждая его слова, тоже добавили синеватого дыма над нашим столом.

Я знал,

что акции скоро опять подорожают, причем сильно, что компания просуществует долго и принесет своим акционерам неслыханные дивиденды.

— Много их сейчас в продаже? — задал я второй вопрос.

— Хватает, — ответил маклер, опять выпустив дым. — Если купите на большую сумму, продавлю скидку на пару пенсов.

— Большая сумма — это сколько? — задал я уточняющий вопрос.

— От сотни фунтов, — ответил он и с улыбкой посмотрел на своих четверых коллег, словно давал понять, что сто фунтов стерлингов — неподъемная сумма для меня.

Они все пятеро шумно затянулись и выпустили столько дыма, что хватило бы окутать меня с головы до ног. На мое счастье, дым сразу поплыл вверх и в сторону входной двери, открытой новым посетителем.

Курс фунта стерлингов колебался от десяти до двенадцати ливров. Из-за действий французских корсаров экономика Англии пошла вниз быстрее, чем у ее врага, поэтому сейчас десять ливров свободно заваливали один фунт.

— А если покупать на тридцать тысяч? — спросил я.

— Фунтов? — уточнил маклер, вынув трубку изо рта.

Его коллеги сделали то же самое.

— Не пенсов же! — усмехнувшись, произнес я.

— Если быстро покупать, то цена резко полезет вверх. Надо растянуть недели на две-три, — быстро протараторил маклер. — Я… — он окинул взглядом коллег, — …мы возьмем комиссионными два, нет, даже полтора процента от сделки.

Четверо коллег закивали и даже помахали дымящимися трубками вверх-вниз, подтверждая его слова.

После ожесточенного спора, договорились, что комиссионные будут начисляться в зависимости от того, насколько дешево купят акции, но не более половины процента. Составили договор, и я дал им аванс — вексель на сумму десять тысяч фунтов стерлингов на лондонский банк «Сэр Хор и компания», в котором, обменяв гульдены и ливры на шиллинги, держал свои деньги. Там же буду хранить и акции Ост-Индской компании. Они будут принадлежать русскому негоцианту, а не французскому виконту. Кстати, эмблемой банка была золотая бутылка. Говорят, это символ богатства, процветания, но что-то я не встречал людей, которых бутылка сделала богатыми, разве что тех, кто изготовляет стеклотару.

15

В Лондоне мы проторчали почти два месяца, потому что спешить мне было некуда. Трюм набили под завязку нужными товарами и тронулись в путь. До острова Уайт нас подгонял юго-восточный ветер с мелким дождем. На небесах третий год забывают закрывать кран. Во Франции из-за дождей два года плесень губила урожай. Начался голод. Доносились слухи, что на французских дорогах появилось много банд. Путешествовать опять стало опасно. Надеюсь, мои письма, отправленные из Роттердама, добрались до Нанта. Я написал жене и тестю, что собираюсь к берегам Африки, чтобы до середины июля захватывать там призы на благо испанской короны, а после истечения срока контракта приплыву в Нант. Контракт, кстати, истек еще до того, как мы вышли из Лондона.

В Лиссабоне сделали остановку. Этот порт стал перевалочной базой, в которой суда стран, не участвующих в войне, помогали врагам обмениваться нужными товарами. Груз оформлялся на нейтральный порт, но чудным образом судно по пути заглядывало в порт воюющей страны, выгружалось и грузилось чем-нибудь другим опять-таки на нейтральный порт. Говорят, очень доходный бизнес. Моему судну под флагом Московии можно будет в нем поучаствовать, если к возвращению из Ост-Индии война не закончится.

Встали на якорь на рейде якобы для того, чтобы пополнить судовые запасы. Судно облепила флотилия лодок разного размера, и я прикупил у торговцев немного свежего мяса, фруктов, овощей, хлеба. В это время слуга Энрике, одетый, как недавно разбогатевший торговец, был отвезен на берег. Там у молов и пирсов стояло много кораблей из разных стран. Кике надо было найти среди них то, которое в ближайшее время зайдет в порт Нант или Сен-Назер.

Вернулся слуга поздно вечером. Судя по улыбке во все лицо, миссия удалась.

— Отдал письмо капитану с датского судна, — начал Кике доклад. — Он узнал меня. Вместе с компаньонами покупал у нас трофейное судно. Сказал всё, как вы говорили.

— Как тебе показалось, он поверил? — спросил я.

— Кончено, поверил! — хитро улыбаясь, произнес слуга. — Даже хотел дать мне денег на дорогу, а потом посмотрел на мою одежду и сказал: «Так ты говоришь, все имущество капитана утонуло?». Я говорю: «Конечно», а сам бочком к двери отступаю. Он не стал меня задерживать, но, выйдя на палубу, смотрел, куда я пойду. Я, как вы приказали, пошел в город, а потом другой дорогой вернулся к нашей лодке.