Корсар
Шрифт:
На подходе к проливу Эресунн мы встретили два торговых судна под шведскими флагами, но я их «не заметил». Шхуна шла под английским флагом и с английскими документами. Истинную ее сущность шведские капитаны узнают, когда мы вернемся сюда из Лондона.
В столицу Великобритании меня вели не только и не столько торговые дела, а желание пообщаться с сэром Хором. Банкир был очень расстроен, увидев меня живым и здоровым. В придачу я еще и сказал, что думаю лично о нем. Вызвать меня на дуэль он не решился. У англичан, в сравнение с французами, не говоря уже об испанцах, как-то не очень принято рисковать жизнью из-за вопросов чести.
— Мне надо две недели, чтобы собрать такую сумму денег, — выдвинул он условие.
— Даю три дня, — потребовал я, — иначе окажешься в долговой
В выбивании долгов англичане мастера. Не отдал долг в срок — в каталажку. Будешь сидеть в ней, пока сам или кто-нибудь не заплатит за тебя. Надо быть очень знатным и влиятельным, чтобы поплевывать на кредиторов. Это у англичан сохранится до двадцать первого века. Как-то я увидел в Манчестере объявление с предложением кредита кому угодно и без обеспечения и гарантий, только по предъявлению удостоверения личности.
— Как они не боятся давать?! Разорятся ведь! — удивленно спросил я своего старпома-англичанина.
— Во-первых, такие кредиты дают под сумасшедшие проценты, до сорока годовых, а во-вторых, сотрудничают с коллекторскими агентствами, которые вытрясут долг даже из праха покойника в колумбарии, — ответил он.
И при этом английских коллекторов не ругали так, как российских.
Не знаю, что предпринял сэр Хор, но мои деньги вместе с набежавшими процентами вернул в срок. Я пожелал ему и дальше работать так же честно.
На вырученные от продажи товаров деньги и на часть снятых купил предметы роскоши, к которым в первую очередь относились мебель, часы, кареты, фарфоровые сервизы, зеркала и одежда и обувь, особенно женские. Теперь знатным людям полагалось принимать гостей, устраивать ассамблеи и при этом показывать, что живут не хуже других, а их дочерям на выданье надо было завлекать женихов новыми нарядами, которые, в отличие от старых, оставляли открытыми некоторые части тела, что резко повышало шансы на замужество. Грузы для царя — пушки, мушкеты, порох — повез мой большой корабль, который я не застал в Лондоне. Наверное, разминулись в Северном море или Балтийском, смотря, какие ветры дули на его пути.
Во время стоянки у причала я выдал членам экипажа жалованье и объяснил, как надо себя вести, где и с кем пить и заниматься сексом, чтобы утром не оказаться в тюрьме или в трюме какого-нибудь судна с якобы подписанным контрактом служить на нем за гроши и полученным и пропитым авансом. Видимо, я сильно напугал их, потому что не только русские, но и бывшие шведские подданные из Нарвы ходили везде табуном.
Я сразу вспомнил советские времена, когда в иностранных портах отпускали на берег только группой в составе не менее трех человек и обязательно с офицером. Впрочем, и многие постсоветские моряки перемещались заграницей, как по вражеской территории: сначала опасаясь подляны, а пообвыкнув, присматривая, где бы тиснуть трофей типа велосипеда. Обычно на каждом судне под российским флагом или с чисто российским экипажем имелось по несколько велосипедов с пометкой на седле, в каком порту именно этим лучше не пользоваться.
К счастью, в Лондоне никто из членов экипажа не пропал. Закончив погрузку, мы отправились в обратный путь. Не успели отойти от берега, как за нами погнались три французских пирата на шнявах голландской постройки. Я хотел было потренировать на них свой экипаж, но пришел к выводу, что с трофеями будет много возни, не стоящей тех денег, что получишь от их продажи. Да и вряд ли получится захватить больше одного. В итоге при свежем западном ветре мы еще до наступления темноты оторвались от них. Даже в балласте, шнявы не могли тягаться с моей нагруженной шхуной. Бегала она резвее их на два-три узла.
66
Две французские бригантины водоизмещением тонн на сто пятьдесят каждая я приметил еще в проливе Каттегат. Шли медленно, потому что сидели глубоко. Мы обогнали их, продемонстрировав российских флаг. В Эресунне заплатили налоги, как подданные царя Московии, союзника датчан. Союзнические отношения скидок не давали. Датчане не для того поселились в таком гадком
Сейчас замок еще цел. Гарнизон даже пальнул из пушки холостым в нашу сторону. Зачем — не знаю. Может быть, артиллеристам было скучно, или сообщали, что их надо бояться, или им просто требовалось списать порох. Облако черного дыма полетело было к нам, но потом начало рассеиваться и смещаться в сторону Рённе. Чтобы гарнизон не извел весь порох, мы легли в дрейф на удалении миль десять от замка. Он был прекрасным навигационным ориентиром.
Ждать пришлось почти трое суток. Подозреваю, что французские скупердяи пару дней спорили с датскими из-за пошлин. Бригантины шли ближе к шведскому берегу в полборта при юго-восточном ветре. Нам этот ветер был попутным, поэтому сближались быстро. Команда была готова к бою. Если из англичан, голландцев и русских пехотинцев кое-кто уже побывал в переделках, то остальные участвовали впервые. Особенно суетились гардемарины. Для них каждый бой — это возможность быть замеченным, получить следующий чин. Обычно в первом же бою становится понятно, воин ты или нет, поэтому я внимательно наблюдал за гардемаринами. Сейчас идет становление русского флота, и от того, кто станет сейчас командирами, будет зависеть, начнется положительный или отрицательный отбор. Трусы и герои будут продвигать себе подобных, поэтому так важно отсеять первых на этой стадии.
На шхуну под российским флагом, идущую наперерез, французы не обращали внимания. Наверное, им и в голову не приходило, что какой-то русский посмеет напасть на подданных великого и грозного Людовика Четырнадцатого, который опять воюет почти со всей Западной Европой. Только когда я примерно в кабельтове от них положил шхуну на почти параллельный курс и приказал поднять красный флаг и выстрелить холостым из погонной пушки, повернутой в сторону бригантин, на обеих забегали члены экипажей. На идущей первой быстро спустили флаг и начали убирать парус фок, а на второй — поворачивать влево, собираясь удрать по ветру в сторону берега. Следующий наш выстрел, уже боевой и из бортовой пушки, сделал дырку в триселе грот-мачты второй бригантины, после чего и на ней спустили флаг и убрали парус на фок-мачте. Командирский катер шхуны отправился к первой бригантине, рабочий катер — ко второй.
Судя по говору, оба капитана были бретонцами. Коренастые, широкоплечие, кривоногие, с красными, обветренными лицами и синими носами. Почему-то пожилые бретонцы больше похожи на алкашей, чем их ровесники из остальных провинций французского королевства. Может быть, из-за любви к кальвадосу. Одеты в серые вязаные шерстяные шапки, натянутые по самые брови, просмоленные, длинные плащи с широкими рукавами и просмоленные сапоги. Если бы я не знал, что бретонские капитаны одеваются именно так, то решил бы, что передо мной два матроса. Судовые документы оба привезли в просмоленных мешочках, затянутых веревкой, завязанной сложным морским узлом.