Кощег
Шрифт:
В глазах снова защипало, Злата отогнала непрошенные слезы, но он все равно заметил, качнул головой.
— Все верно, девица. Я действительно слуга Кощея, злые вести и беду приношу. Верить мне… лучше уж аспиду поверить.
— Не говори так, — прошептала Злата. — Клянусь, не усомнюсь в тебе больше.
Он выпростал из-под одеяла руку, и она ухватилась за нее, легонько сжав пальцы.
— Быть по-твоему, — проронил он. — Не забудь только.
— Я не из тех, кто слова не держит.
— Дальше нам через болото переходить. Многое там встретиться может. Друг дружке нужно как самому себе верить и даже сильнее. Болотные
Он сглотнул, посмотрел на кувшин с травяным настоем, и Злата немедленно плеснула в чарку ароматного напитка.
— Благодарю, — ответствовал Кощег, напившись. — А дальше, как перейдем через болото, совсем глухие места начнутся. Бродят там древние заклятия, колдунами погибшими наложенные. Порой и не понять призрака видишь аль нечто воплощенное. И коли верно последнее, ничего хорошего ждать не приходится. Всякие создания и по берегам озера зачарованного живут, но…
— Это еще что такое?! — проскрипела Ягафья с печи. — Тебе кто разговоры разговаривать позволил, молодец? И часу не прошло как без сил валялся, а туда же. Вот я тебя на одну ладонь положу, а второю прихлопну. А лучше в печь засуну, зажарю и съем.
Кощег улыбнулся, Злата тоже.
— И что ж мне с тобой, болезный, делать… — слезла Ягафья с печи, подошла, покачала головой, кинула на Злату смеющийся взгляд и сказала: — Это вот на Златке пахать можно, хоть все время, что бел и черн кони на перегонки скачут. Никакого ж сладу. А тебе, молодец, сил набираться надо. Не можешь ты в избе у меня бока отлеживать.
— Я завтра же встану, бабушка.
— Завтра-не завтра, а сейчас спать должен. Аль не спится?
Кощег снова улыбнулся и в этот раз как-то совсем беззащитно и по-доброму.
— Ложусь спать на Божьих горах, — нараспев заговорила Ягафья, — сам Сварог в головах, Лада-Мати в ногах. Деды над головой говорят со мной. Перун осеняет, врагов отгоняет. Идите, враги, от окон, от дверей, от постели моей.
На последних словах сомкнул Кощег веки и более не открывал, Ягафья же поманила Злату в сени.
Глава 7
— С огнем играешь, Златушка, ох с огнем, — прошептала Ягафья, когда в сени вышли. Тихо спала в стойлах скотина, в углу теплился неяркий огонек от полена, гнилушками усаженного. Ягафья никогда дурной молвы не боялась. К чему сторониться примет якобы плохих, если в хозяйстве они много полезнее добрых? — Хорошо ль понимаешь, с кем дело имеешь?
— Совсем не понимаю, бабушка, — честно призналась Злата.
Ягафья головой покачала, затем, подскочив, на насест куриный присела, тот даже не прогнулся, будто сухонькая старушка меньше пушинки весила.
— Знаю, что человек он с кровью горячей, храбрый да смелый, — произнесла Злата, — а больше — ничего.
— Да то уж понятно, — Ягафья махнула рукой. — Смелость да храбрость его шрамами по всему телу расписана. Человек с кровью горячей? Тоже верно, да необычный он.
Стоящий у коновязи каурой масти жеребец тихо всхрапнул. Злата внезапно очень четко рассмотрела задумчивое лицо Ягафьи. О чем-то та размышляла и хмурилась совсем недобро, с подозрением.
— Кощей, сказывают, от людей тоже многое взял, — проговорила она. — Недаром он девиц ворует и с людьми дела имеет много чаще, чем с братьями-родовичами.
— Братьями? — спросила Злата. —
— Да потому что забыть люди стараются о том знании, — сказала Ягафья, скривившись будто кислящую ягоду надкусила. — Люди вообще предают забвению все, кажущееся им страшным, неправильным, а тем паче неудобным. Правда же в том, что Кощей — старший из богов. Ему и еще троим Род перед уходом открыл замысел свой. Более — никому. Знал, небось, что не поймут младшие, да и слишком погружены они в дела свои. Тому же Лелю ничегошеньки кроме песен да утех любовных неинтересно и не надобно. Перун, кузнец по замыслу, все сильнее ратными подвигами интересуется. Макошь кудель придет усердно, но все равно ей кому какую судьбу сплетает. Душегубу проклятому долгий век насулить способна, а доброму витязю — гибель в бою. Ладе плевать, что просительница любовным отваром хочет мужа верного из семьи увести. Ей все равно на людской уклад: раз к ней обратились с любовной жаждой в сердце и искренне, непременно подсобит. А еще ведь чего важно: только старшенькие удались Роду целехонькими. В них и добра, и зла ровно отмерено. Вечно выбирают они, как поступить, справедливостью поступки и чужие, и свои измеряя. Тот же Велес: способен покарать, скажем, охотника, без меры зверей в лесу губящего не столько ради шкур да пропитания, сколько забавы для, а может и одарить ищущего. О Свароге и не говорю. Он судия известный, творец, Роду подобный… ну почти, на чуть пожиже, но наставник и покровитель. Вечно с человечками носится да мир изменяет.
— Но при чем здесь Кощей? —проронила Злата.
— Больно Сварог создавать горазд, а поскольку не Род сам, а Родович, то не все творения его совершенны. Некоторые и вовсе откровенно неудачны. Вот только какой же творец станет губить лично созданное? Неспособен на такое Сварог. И, уж не сомлевайся, если бы не нашлось того, кто рушил бы часть из утворенного, давно мать-сыра земля не сдюжила, как тот раджа жадный, что просил больше и больше золота. Необходим был тот, кто взялся бы уничтожать отжившее, круг замкнул, сел на трон мира загробного-Подсолнечного.
— Кому ж как не старшему сыну Рода это было сделать. Так?
— Так… — протянула Ягафья, — да не совсем. Именно Кощей в облике вечного змея охранял яйцо, снесенное Родом в облике утицы. Оберегал, защищал и сохранял то, из чего весь наш мир триединый вылупился. Если он и сын, то намного всех прочих старше.
— И сильнее, — проронила Злата, задумчиво. Подумалось, не сумеет она победить эдакую силищу, да и никто не сможет.
— И вечно к людям неравнодушен, — хмыкнула Ягафья. — Когда он с последней войной на Явь пошел, Прави вмешаться пришлось. И даже с ними неясно кто верх взял, если бы сам Кощей не осознал, что всех людей слуги его извести могут, не отступил и не создал места заповедные вроде нашей чащи.
Злата прикусила губу.
— Только зря ты испугалась, — сказала Ягафья и с насеста спрыгнула, — Кощей сам в Нави находится, дел у него видимо-невидимо. Делать ему нечего как в замке сидеть посередь острова да чудо-юд сторожить, которые уже в Явь проникли. Он аккурат своих в Нави в ежовых рукавицах держит, не позволяет к людям без дозволения сунуться.
— Тогда кто же тот Кощей, который в замке? Кто моего батюшку покарать решил и нас всех заодно?
— Колдун кровей людских вроде этого твоего провожатого.