Кощег
Шрифт:
— Жаль, — проговорил Кощег. — Последний остался, да чего уж.
Он нажал на неприметную пружинку, и крышка откинулась. Выпорхнул из шкатулки мотылек. Вернее, так поначалу показалось. Приглядевшись, Злата с удивлением рассмотрела крошечного человечка с прозрачными крылышками за спиной. Шиликунами таких существ называли, обладали они силой немалой, несмотря на росточек крошечный.
— А ты думала, Кощей привечает только кровожадных тварей? — спросил Кощег, и не дожидаясь ответа, молвил: — Ошибаешься. В этом лесу много того, чего не встретить нигде более, — он щелкнул по листу с виду вполне
— Это же… — Злата не поверила собственным глазам.
Кощег лишь повел плечом и произнес:
— Красиво.
— Папоротников цвет! — уж насколько Злата устала, а вмиг поднялась на ноги, разглядывая чудо, о котором лишь слышала.
Искала она, разумеется, папоротников цвет в купальскую ночь — многие искали — да без толку. Мужи ученые сказывали будто и не цветет папоротник никогда. Но вот же он — самый настоящий, волшебный!
— Ну цвет… ну папоротников, — устало проговорил Кощег. — Путь освещает и на том спасибо.
Цветы расцветали по обеим сторонам невидимой тропинки. Заблудиться было бы невозможно, вот только зачем им тогда шиликун?
От неожиданности Злата спросила вслух, а может вопрос у нее был написан на лице.
— Поможет безопасное место для ночлега найти, — ответил Кощег и ахнул, потому что шиликун ухватил его палец ручками и ножками и впился в него не такой уж и маленькой пастью. Кощег аж побледнел сильнее прежнего — даже в сумраке это увидеть удалось.
Некоторое время он молча терпел, затем встряхнул рукой, скидывая кровожадного пакостника.
— Ну хватит! — в голосе явственно прозвучали стальные ноты. — Веди туда, где сумеем в безопасности ночь провести, и никто дурного нам ничего не сделает: ни живой, ни мертвый.
Шиликун, кувыркаясь, отлетел на несколько шагов, затем затормозил, запищал, но голос его был тише и тоньше комариного писка, ничего разобрать не получалось. Тогда маленький пакостник — во всяком случае, называли шиликунов именно так — упер руку в бок, а другой погрозил Кощегу крохотным кулачком.
— Живо! — прорычал тот. — Смотри, доерепенишься, на свободу не отпущу.
Писк чуда-юда стал еще более высоким.
— Не хнычь, — Кощег поморщился. — Веди, а опосля можешь лететь на все четыре стороны. Коли не обманешь, то спокойно живи. Но посмеешь исполнить приказ в неточности…
Шиликун повернулся и споро полетел вглубь леса. Кощег и Злата отправились за ним.
Лес стоял притихший, дышал ночной свежестью и ароматом ночных цветов. Казалось, ничего не могло быть в нем опасного или просто пугающего. Вскоре долетел шиликун до одинокой скалы. Располагалась та внутри холма, травой и кустарником поросшего. Подумалось, упала каменюка с неба. А может, наоборот, из-под земли вылезла. Еще Злате почудилась раззявленная каменная пасть на месте пещеры, но она вовремя мысль об этом из головы выбросила. Она уже саму себя плохо помнила пока сюда добралась. Менее всего хотелось озвучивать страхи дурацкие.
— Туда?
Шиликун завис над входом, рукой указал в глубину, пропищал что-то.
— Да помню я, помню, — проворчал Кощег. — Одна ночь, не больше.
Он подошел и принялся развязывать хитрый узел,
Она долго не желала открывать глаз. Казалось, снова она в гостях у Ягафьи. В оконце теплый утренний свет пробивался, мурчал свернувшийся в ногах Баюн. Можно еще чуть подремать, пока бабушка не позовет к столу. Поход через болото и всяческие приключения, с ними случившиеся, Злате чудились чуть страшным и захватывающим сном. Ее временами посещали такие. Тепло и спокойно — разве могла она ощущать подобное, лежа на камне голом да в пещере?
Она потянулась и подумала, что утро еще не наступило раз по-прежнему темно. Приоткрыла веки. Все верно, темно, но оно и понятно: вряд ли в пещеру проникали солнечные лучи. А еще позже наконец сообразила, кто именно согревал ее ночью. Кощег и теперь лежал рядом, укрыв плащом и ее и себя.
По пещере блуждали тени, неярко светились капи: некоторые с потолка свисали, иные из пола вырастали. Первые распространяли прозрачно-малиновый, а другие — бирюзовый свет. Странно, вчера Злата ничего подобного не заметила. И звонкого журчания не слышала тоже. В углу прямо из камня бил родник, и только теперь Злата вспомнила, как сильно хочет пить. Причем именно эту водицу.
Осторожно, стараясь не разбудить Кощега и самой о капь не пораниться, Злата вылезла из-под плаща. Места в пещере оказалось меньше, чем вчера запомнила. Уж было протянула руку к воде и тотчас отдернула, даже раньше, чем чей-то ровный беспристрастный голос произнес:
— Не тронь.
Злата прищурилась. В стене, противоположной ко входу, имелся темный лаз. Небольшой и немалый, Злата, вероятно, могла бы пройти по нему, слегка согнувшись. Голос слышался оттуда и, если присмотреться, в глубине угадывалось шевеление.
Забыв о вожделенной влаге, Злата вглядывалась в темноту, судорожно вцепившись в рукоять меча, а оттуда медленно и неумолимо выползала женщина-змея, змеелюдка как таковых называли. Тело человеческое продолжалось до пояса, далее змеиная чешуя ноги скрывала, превращаясь в длинный змеиный хвост. Лицо чудища казалось безупречно-красивым. Волосы струились по плечам золотистым тяжелым облаком, очи в темноте горели фиолетовым огнем с перламутровой поволокой, яхонтовые губы улыбались.
— Плохая это вода, девица, — произнесла змеелюдка низким глубоким голосом, — в перстне, который на пальце носишь, всего капля ее хранится, а дел ты им натворить можешь… ой как много, коли отравишь, кого задумала.
Злата прямо поглядела на чудище.
— Что тебе известно об этом?
— А ничего, — змеелюдка тихо и шипяще рассмеялась.
«Смеется? — удивилась Злата. — Выходит, не нежить? А у нас сказывали будто умершие от змеиного укуса в такое перерождаются».
— Наши младшие братья и сестры всюду по травам шуршат, все запоминают, потом вести на хвостах приносят нам.