Кошачий глаз

Авелин Клод

— В первую же канаву, — прошептал он и, как тогда на улице Дюмон, рухнул на пол.

— Тюссен, Бешамп, — приказал Пикар, — отнесите его в тюремную больницу. Мне он больше не нужен.

2

Жан-Марка вынесли. Казалось, кабинет опустел, хотя там оставалось еще шесть человек. Мерсье облегченно вздохнул и положил ногу на ногу. Он уже ничем не напоминал буйного сумасшедшего, и его щегольской белый костюм не был похож на смирительную рубашку.

— Я вам бесконечно благодарен, господин комиссар, что вы позволили мне услышать эту мерзкую исповедь. Она многое для меня прояснила, — сказал он.

Пикар не ответил. Он закрыл папку с документами, касающимися вскрытия, и сидел неподвижно, с отсутствующим выражением. Бело тоже молчал. Трюфло, отложив перо,

подпер щеку рукой. Рядом с ним стояли Блондель и Ривьер. В этой сцене было что-то нереальное, словно кабинет заполняли восковые фигуры. Мерсье, однако, не пожелал мириться с ролью манекена.

— Итак, — начал он, — с моей стороны было бы наивно думать, что вы после истории с фальшивками выпустите меня на свободу. Верно ведь?

Пикар только рукой махнул, как бы говоря: «А вы что воображали?»

— Даже если бы я представил доказательства, что сам был обманут? — не сдавался Мерсье.

Пикар не мог удержать усмешки и сухо прибавил:

— Еще есть отрубленная рука. Надругательство над трупом, с точки зрения закона.

— А если я сделал это только из любви? — Он глубоко вздохнул и сделал такое движение, словно хотел встать.

— Сидите, — сказал Пикар. — Наш разговор не окончен. Комиссар Бело хочет вам кое-что сообщить.

Бело вынул из бумажника толстый конверт, который он вчера получил от Малькорна.

— Это письмо, — сказал он, — обращено к нам, хотя тут и нет фамилии адресата. Вы хорошо знакомы с автором и даже издали узнаете почерк.

Блондель и Ривьер снова встали за спиной Мерсье, который напряженно следил за Бело, достававшим из конверта бумагу.

— Дата точная. «Вербное воскресенье, 19.30», — сказал он. — Прошлая неделя. День убийства.

Он стал читать вслух, очень отчетливо, без какой-либо определенной интонации.

«Поскольку с момента пробуждения меня мучат злые предчувствия, я считаю, что должна написать о своих подозрениях. Если они подтвердятся, не думаю, чтобы кто-то, кроме полиции, имел возможность перевернуть весь дом, в том числе и библиотеку. Это письмо я спрячу в одну из книг.

Вчера вечером я была на открытии „Утки-Баламутки“, нового ресторана, который Поль открыл на улице де Мартир. Я всегда была с ним искренна. Как бы мы иначе находили общий язык? Чем больше у человека тайн, тем больше ему нужен друг, с которым можно быть откровенным. Сегодня я пришла к выводу, что Поль со мной искренним не был.

Я люблю Жан-Марка. Сомнений в этом быть не может. За долгие дни и месяцы я проверила истинность своего чувства. Да, я люблю его бесконечно. Все, что было в прошлом, не может с этим сравниться. Я сказала ему, что хочу выйти за него замуж. Он не поверил. Сегодня вечером я скажу ему, чтобы он покончил с фальшивками. Это убедит его в серьезности моих намерений. Мне стыдно, что я не ввела его в свой круг, скрывала от друзей. Я попрошу у него прощения. Мы немедленно поженимся. Небо Ван Гога благословит нас. Пусть он рисует что хочет и как хочет. Возможно, из него выйдет толк. Мне надо скорее заплатить компенсацию всем, кто приобрел фальшивки. Копии так хороши, что дело вряд ли бы раскрылось само собой, но я боюсь доноса. Донести может только Поль. Кроме нас троих, об этой истории никто не знает. О своем решении я сказала Полю вчера вечером в его квартире на втором этаже. Под предлогом, что ухожу, я покинула зал и попросила его, чтобы он на несколько минут поднялся со мной наверх. Мне кажется, он сразу догадался, о чем пойдет речь. С начала нового года наши отношения испортились. Я никогда никого, кроме него, не любила, хотя, по правде говоря, уже давно не любила и его. У него могло быть сколько угодно женщин. Я не придавала этому значения. Он видел, что я к нему охладела, но был спокоен, потому что я не любила никого другого. Вначале Жан-Марк казался ему подарком судьбы. Идея торговать копиями исходила от него. Мысль, что он не сможет брать из моих денег столько, сколько пожелает, была выше его сил, а я была уже не так богата, как прежде. Он сказал, что нам с Жан-Марком ничего не грозит, что всю практическую сторону дела он берет на себя. Я согласилась и, если честно, почувствовала облегчение. Я боялась, что Поль рано или поздно заставит меня продавать картины из коллекции. Я не считала большим грехом обводить вокруг пальца так называемых коллекционеров, для которых иметь дома картины

знаменитых художников — вопрос престижа, не больше. Уже после первой удачной пробы я вошла в азарт. Для меня это было такой же затягивающей игрой, как для Поля — рулетка. Я видела, как рождался Ван Гог! Жан-Марк мастерски пользовался его техникой. Не стану, однако, анализировать свои чувства. Когда я сказала, что не буду больше торговать фальшивками, Поль впал в неописуемую ярость. Я боялась, что он меня убьет. Дело было не только в деньгах. Он понял, что я по-настоящему полюбила Жан-Марка. Конечно, у себя он убить меня не мог. Но здесь, в доме, от которого у него есть ключ? Поразмыслив, я поняла, что он собирается с нами обоими покончить одним ударом и сделает так, чтобы подозрение в убийстве пало на Жан-Марка. Когда я уходила из „Утки-Баламутки“, он сказал: „Смотри! Если ты будешь упрямиться и лишишь меня денег, вы оба поплатитесь!“ Я хочу увидеться сегодня с Жан-Марком, поговорить с ним. К тому же я не хочу быть одна, я, так любившая одиночество! Я давно завещала свое состояние и коллекцию Национальному музею. У меня осталась только жизнь. Если я умру насильственной смертью, то, независимо от улик, знайте: убийца — Поль Мерсье!»

3

Бело стал складывать листочки в конверт. Казалось, это занятие поглотило его полностью. Пикар смотрел на Мерсье, лицо которого побагровело. Он закусил нижнюю губу и не произносил ни слова.

— Что скажете, господин Мерсье? — спросил Бело.

Веки Мерсье задрожали, но на губах появилась ироническая ухмылка.

— Представляю, как бы я влип, если бы вы не зачитали эти бесспорные показания в моем присутствии!

— Ваше присутствие тут — не случайность, — заметил Пикар. — Можно считать, что вы как следует влипли!

— Вы пришли, чтобы ее убить, правда? — тихо сказал Бело. — Ах, ради Бога, не изображайте ярость! Тут уже нет никого, кого бы вы могли запугать. Она была умная женщина и сама догадалась, что так будет. Вы убили бы ее, а потом ждали бы на улице де ла Ферм прихода парнишки, как ждали на улице Бонапарта. Он вошел бы в дом, вы — за ним, поймали бы его «на месте преступления» и вызвали полицию, верно?

— И вы не нашли бы этого письма? — спокойно спросил Мерсье. — И парень признался бы в убийстве? Я должен был повредиться в уме, чтобы так поступить.

— Вы повредились в уме, — сказал Бело. — К тому же вам и в голову не приходило, что может быть какое-то письмо. А может… Может, весь этот разгром в квартире вы учинили в поисках письма, а не колечка? Да, вы повредились в уме, и тут нечему удивляться! Вы хотели совершить убийство и направить подозрение на кого-то другого, а между тем кто-то другой уже убил и направил подозрение на вас, воспользовавшись ножом, который сделали вы!

— Вы хотите обвинить меня в намерении убить, опираясь на письмо ослепленной женщины, которая хотела меня погубить? Ни один суд не удовлетворится подобной «уликой»! Вы правы лишь в том, что я хотел отвести от себя ложные подозрения. А разве невиновный не может защищаться? Если бы не рука в чемодане — жаль, что я не отрубил ту, которая писала всю эту мерзость обо мне, — вы уверены, что схватили бы убийцу?

— Мы доложим префекту полиции о вашем плодотворном сотрудничестве, — сказал Пикар. — Он пришлет вам в тюрьму благодарственное письмо.

— Вы беситесь, потому что не можете обвинить меня в убийстве. — Мерсье усмехнулся. — Слава Богу, что не можете!

— Да, — сказал Пикар, — у вас действительно есть причины благодарить Бога. Трюфло! Вызовите двух караульных, пусть отведут господина Мерсье в наш ночной ресторан! Все положенные бумаги будут готовы утром.

— Я не взял ничего из дома, — сказал Мерсье. — Ни пижамы, ни обычного костюма.

— Смокинг — ваша рабочая одежда. А что до пижамы… Чистая совесть позволит вам спать спокойно.

Двери открылись. Мерсье, уверенный в своей победе, взглянул на Пикара с нескрываемой ненавистью. Предвкушая свой триумф, он добавил:

— Я тут долго не задержусь. В этом бесценном документе, с которым вы так носитесь, говорится о выплате компенсации тем, кто купил копии. Уже завтра мой адвокат попросит господина Браве, нотариуса покойной, чтобы ее последняя воля была как можно скорее исполнена. А в этом случае, я полагаю, все претензии ко мне отпадут сами собой.