Космаец
Шрифт:
— Вот где прячется эта падаль, — сквозь стиснутые зубы процедил Мрконич и вытащил у него из внутреннего кармана кошелек с деньгами. — Собирался братца встретить, бороду хотел сбрить.
В другом углу комнаты на полу лежал мертвый старик. Пуля прошла под левым ухом и вышла над правым. У его головы стояла черная лужица запекшейся крови, засыпанная штукатуркой. Под ногами бандитов хрустело разбитое стекло и осколки посуды. Они торопливо перебирали и бросали вещи, взяли лучшее из того, что попалось под руку, нацедили в погребе по чутурице [53] вина и, наконец, поймав несколько перепуганных крестьян, приказали им таскать в дом
53
Чутурица — фляжка.
— Это мой сорок девятый дом, — похвалился один из бородачей, зажигая спичку. Потом он бросил ее в солому, разбросанную по всему дому.
— И последний, видно, — заметил ему кто-то из сообщников.
— Нет, еще один подожгу, пусть хоть отцовский дом будет. На старости лет найдется о чем рассказать.
Занялся огонь и побежал по соломе. Дым потянулся к потолку и пополз сквозь разбитые окна. В соседних дворах залаяли собаки. По дороге зацокали копыта. В садах послышались выстрелы. Село опять всполошилось. Четники бросились к лошадям, но длинная автоматная очередь уложила многих на землю. Мрконич ощутил, как горячая пуля укусила ногу, и опустился на колени, схватился за кобуру, хотел вытащить револьвер, повернул голову и увидел перед собой Космайца.
— Ни с места! — крикнул партизан. — Бросай оружие!
Мрконич автоматически выхватил револьвер, но грохнул выстрел и оборвал его последнюю мысль. Несколько пуль, словно осы, искусали его голову.
Со двора не вышел ни один четник.
XII
Перед сумерками небо утратило всю красоту своей праздничной голубизны, спряталось за хмурыми облаками. В голых ветвях гомонили птицы, а за облаками слышался печальный крик журавлей, летящих в чужие, незнаемые земли. Воздух, напоенный ароматом осени, то и дело потрясал грохот пушек и гудение самолетов. С каждым шагом все сильнее чувствовалась напряженность, близость великого сражения и счастливых встреч с солдатами, которые пришли с востока, с великой Волги, и ценой крови своих товарищей принесли освобождение братскому народу. И даже лошади, словно понимая все это, спешили вперед. Космаец ехал впереди своей маленькой колонны, беспрерывно курил, глядя в одну точку между ушами своего коня, туда, где начиналась густая черная грива. На краю села он остановился, еще раз бросил печальный взгляд на Космай, который стоял как одинокий утес среди безбрежного океана, на Селиште, окутанное серыми облачками дыма, и тяжело вздохнул.
Партизаны собрались вокруг него. Все долго молчали.
— Вот, товарищи, все кончено, — первым нарушил тяжкую тишину Космаец. — Встретились счастье и несчастье… Долгие годы борьбы, ожидания, надежды… И что теперь осталось? Наверное, только борьба. — И почти шепотом добавил, чтобы его никто не слышал: — И любовь.
У прозрачного тонкого ручейка, журчавшего в густом лесу, Космаец сошел с коня, опустился на колени, зачерпнул пригоршню холодной воды и плеснул в разгоряченное лицо. Вода привела его в чувство. Он несколько минут стоял у ручейка и умывался, будто хотел смыть все свои черные мысли, и спохватился, когда совсем недалеко залаял тяжелый пулемет.
Внизу у дороги несколько светящихся ракет прорезало небо. На железнодорожной станции в Джуринцах печально посвистывал локомотив. На несколько километров виднелась черная полоса дороги.
По пути они все чаще встречали знакомых из батальона и перегоняли их, спеша догнать свою роту. Космаец был подавлен, но старался думать о встрече с Красной Армией, о своих товарищах и не вспоминать о трагедии, которую пришлось
— Раде? Ты уже вернулся? — увидев его, Катица повернула своего коня и поскакала навстречу. — Ну, рассказывай, как…
Его тоскливый взгляд все рассказал ей. Она чувствовала, как ему тяжело, всей душой стремилась помочь, но не знала, как это сделать. Она понимала, что слова не нужны, а молчание тяготило ее.
Хмурый и озабоченный, Космаец сидел в седле, сжимая ногами бока коня, не глядя ни на кого. Он уже выехал в голову колонны, когда из-за леса вырвалось несколько самолетов. Они летели так низко, что дрожал воздух, казалось, что они вот-вот зацепятся за ветки. Не сходя с коня, Космаец проводил их взглядом, полным ненависти. «Щуки» уже скрылись за холмом, когда бойцы услышали треск пулемета. Некоторые молодые бойцы бросились в канавы и прижались к земле.
— Начинают беситься! — закричал Штефек и приказал пулеметчикам приготовиться.
Самолеты скоро вернулись, поливая колонну огнем.
— Ложись! — приказал комиссар и, увидев, что Космаец стоит среди дороги, запрокинув вверх голову, торопливо подбежал к нему: — Да что ты застыл, слезай с коня. — Катица выпрыгнула из седла, подбежала к командиру и почти насильно стянула его с лошади. Но ей так и не удалось заставить его лечь. Самолеты проносились над головами, стреляли из пулеметов, сбрасывали мелкие бомбы, а Космаец сидел на краю рва, держа в одной руке узду коня, а в другой изжеванную сигарету, наблюдая, как Остойич бежит со своим пулеметом, укрываясь в ветвях развесистой акации. Бомбы взрывались в садах у дороги, вспахивали целину, взметая в воздух груды земли. Изломанная линия горизонта затянулась клубами вонючего дыма, сквозь который, как ныряльщики, пробивались самолеты и, встречая огонь пулеметов, умело маневрировали.
— Стреляй, черт хвостатый, — услышал Космаец голос помощника Остойича. Тот без шапки стоял рядом с пулеметчиком, сжимая в руках две обоймы, и следил за самолетами. — Эх, опять ушли!
— Сейчас вернутся, — не сводя взгляда с прицела, весь подобравшись, ответил Остойич.
Гул самолетов опять послышался над самыми головами бойцов. Остойич увидел черное вытянутое тело самолета и нажал на гашетку. Веер светящихся пуль осветил вечерние сумерки и прошел за хвостом машины. Пулеметчик подался влево и еще раз нажал на гашетку. Он не видел, как очередь прошила черную птицу, и понял, что попал, только тогда, когда к земле поползла черная лента дыма.
— Горит, горит! — закричал помощник пулеметчика с таким восторгом, словно он сам поджег немецкий бомбардировщик, и, схватив Младена за шею, принялся целовать его.
Там, где кончалась полоса дыма от подбитого самолета, раздался грохот. Блеснул огонь, и в небо рванулась пламенная гроздь. За ней ухнул тяжелый взрыв. Остойич стоял в растерянности. Он и сам не верил тому, что видел. Лицо у него было серьезное, только глаза улыбались.
— Ах, молодец, герой, — услышал он знакомый голос комиссара роты и быстро повернулся к ней, лицо его залилось румянцем.
Катица обняла его, ее пушистые волосы упали на плечо паренька, и в лицо ему пахнуло чем-то еще незнакомым, но милым. Он собрался было заговорить, но в этот момент девушка взяла его за голову, притянула к себе и поцеловала по очереди в обе щеки.
— Что ты так смотришь на меня? — улыбаясь спросила она, встретив изумленный взгляд паренька, и своими тонкими пальцами потрепала его каштановые волосы. — Я буду просить командира бригады, чтобы он объявил тебе благодарность. Ты это заслужил.