Космос
Шрифт:
– Коммунист не должен бояться самой черной работы – так Ленин сказал, – как мог, утешил я друга. – Будем скрести грязь, учиться, станем коммунистами, а потом и космонавтами.
– Тьфу на тебя! – он толкнул меня в куст.
Я не удержался на ногах и упал.
– Родителей вызову! – подбежала, учительница, заметившая со своего наблюдательного поста непорядок. – Что вы за свиньи? Все дети рады, трудятся, а вы, как не знаю кто, как Мальчиши-плохиши! Таких недисциплинированных граждан никогда не возьмут в космонавты!
– Зачем ему в космос, он Лениным
– Андрей, немедленно, слышишь, немедленно помоги подняться товарищу, иначе я за себя не ручаюсь! И прекрати мне тут антисоветскую агитацию, – понизила голос Ирина Сергеевна. – Ведешь себя как единоличник!
Рослый друг протянул мне руку, но я не спешил вставать – лежа в кустах и вдыхая терпкий запах молодой травы, я заметил денежку. Не обращая внимания на протянутую руку помощи, я коршуном выхватил из цепких лап струящегося зеленью куста монету и лишь после этого встал. Отряхиваясь от грязи, незаметно сунул добычу в карман.
– Еще раз и все! – напутствовала нас Ирина Сергеевна. – Те, кто ставит частнособственнические интересы выше интересов общества, в космос не полетят никогда!
– А как же тогда американцы на Луну полетели? – уступив подстрекательствам беса сомнения, опять задал я вопрос.
– Это частный случай, не позволяющий судить об общей картине. А ты своим головотяпским непониманием ситуации льешь воду на мельницу мирового империализма и, – она сделала паузу и торжественно закончила, – израильской военщины! Понял?
– Понял, – пристыженный этой выволочкой, я больше не осмелился спорить, опасаясь долгой лекции «о руководящей роли партии и правительства в то время, когда наши космические корабли бороздят просторы…». Бес тоже не стал дожидаться лекции и, ехидно хихикая, припрыгивающей походкой отправился к детскому саду развращать новые невинные души.
– Заруби себе на носу: Советский союз первым полетел в космос и никак иначе!
– удовлетворенная победой, она отошла.
– Я бы полетел туда, – глядя на лазурь, увидев которую Грабарь бы удавился от зависти, указал на солнышко, норовящее бросить луч, как золотой дублон из «Острова сокровищ», прямо в левый глаз, Андрей. – На Солнце.
– Там так горячо, что и до нас тепло долетает, сгоришь.
– Тогда на Марс.
– Во, на Марс еще можешь успеть, – сжалился я, – если дисциплинированным будешь, – все-таки не удержался от подначки.
– Да ну тебя! Скреби лучше, а то вон лист остался за тобой.
– А за тобой два листа, – указал я.
Пару часов мы душевно скребли радующуюся весне природу. Даже откопали возле остатков забора, под гниющими листьями и серым сеном ноздреватый лед.
– Так тепло, а лед и не тает, – удивился Андрей.
– Раньше так лед сохраняли на лето, – поделился я прочитанным в какой-то книжке, – засыпали опилками и сеном, а летом в погреб относили, и квас на нем держали.
– Было же время, – вздохнул друг. – Без холодильников жили.
К обеду учительница сжалилась и выстроила нас.
–
– Ура!!! – закричали мы, и грачи испуганно шарахнулись с берез.
– Космос полон манящих и непознанных тайн и дисциплина откроет вам путь! Не следует забывать, что наша страна не только впервые в мире запустила в космос человека, но и отправила туда женщину! Ура!!!
– Ура!!! – опять проорали мы.
– Влад, о чем это говорит?
– Что женщина тоже человек? – не понял я.
– Это говорит о том, что надо не умничать как обезьяна, а слушать старших! Полет женщины в космос демонстрирует социалистическое равенство! Понятно?
– Понятно, – ответил строй.
– Поставьте инвентарь на место и можете идти по домам, сегодня уроков не будет.
– Спасибо, Ирина Сергеевна, – ответили мы.
– Помните, только дисциплинированные дети станут космонавтами и полетят к другим мирам, – напоследок напутствовала она.
– Пошли ко мне, – предложил я другу. – Котят наших посмотришь.
– Пошли. А интересно, на девятое мая училка нас заставит окопы рыть?
– Я откуда знаю?
– Смотри, что я нашел, – когда мы шли через конторский сад, готовящийся через две-три недели выстрелить белыми и розовыми зонтиками, манящими майских жуков, похвастался я. – Пятнадцать копеек,
– 53-го года, – Андрюха с интересом осмотрел мою находку. – Повезло тебе. Старые монеты в цене. Поменяемся на что-нибудь?
– Нет, – хотя меняться после прочтения «Тома Сойера» я очень любил, но отдавать редкую денежку было жалко. – Начну коллекцию собирать.
– Если передумаешь, то скажи.
Придя домой, мы увидели отца, важно, как вожак макак-резусов, сидящего за столом в прихожей и плотно закусывающего. Перед ним стояла ополовиненная бутылка водки и лежала доска с порезанным салом, чесноком и луком.
– Привет, пионеры! Чего так рано? – весело осклабившись зубастой акульей пастью, спросил он.
– Так праздник же сегодня, – отрапортовал я. – День космонавтики.
– Молодцы. И как отметили?
– Провели субботник.
– И все?
– Боролись с израильской военщиной.
– Это похвально, как говорится, сын достойный своего достойного отца.
– Еще я монету нашел, – ободренный похвалой, признался я, протягивая ее отцу.
– Монета это хорошо. Это даже, можно сказать, чудесно, – он осмотрел мою находку. – У меня тоже была когда-то монета, так матерые филателисты ходили ко мне по ночам. И космонавтика это хорошо. Меня чуть в космонавты не взяли, но потом передумали, а так бы быть тебе сыном космонавта, – потрепал папаша меня по волосам.