Коснись горизонта
Шрифт:
— Трудно поверить в это, — сказала Билли, прерывисто дыша и не глядя на него.
— Я знаю, — согласился Дэвид. — Ты находишь себя некрасивой? — уже более серьезным тоном спросил он. — Тебе неприятно говорить о Шарон? Не стоит, Билли. Я не святой, я нуждаюсь в обществе женщин, как любой мужчина. Но, кроме секса, между мной и Шарон и многими другими женщинами ничего не было. Я получал удовольствие и старался дать его другим, а то, что происходит между мной и тобой, — это совершенно другое.
— Ясмин старалась убедить меня в том, что она мало что значила для тебя, — стараясь не показать, что слова Дэвида задели
Дэвид нахмурился.
— Это неправда. В каждой женщине есть нечто неповторимое. И я был бы неблагодарной дрянью, если бы не ценил то, что они мне давали. — Дэвид взял ее за руку. — Просто одни чувства мы ценим больше, а другие меньше. Физические отношения приносят удовольствие, но они уходят, а духовная близость, — его голубые глаза были полны нежности, — остается с нами навсегда, Билли.
Она почувствовала, как силы оставляют ее. Господи, почему она позволяет ему так обращаться с ней? Ей всегда удавалось идти по жизни легко, останавливаясь, чтобы получить удовольствие от человеческих отношений, от интересных встреч и событий, и вновь двигаться дальше. Ничто не задевало слишком сильно ее чувства. Теперь же она ощутила настоящую панику, поняв, что если она позволит себе задержаться в этом пространстве, то может не найти в себе силы идти дальше.
— Нет. — Она поспешно вырвала у него свою руку. — Я вообще не понимаю, зачем ты говоришь мне все это?! — Сделав над собой усилие, она улыбнулась. — Ты говоришь, что в каждом человеке есть что-то хорошее, а как насчет Ладрама, о котором вы говорили?
В первый раз с того момента, как она встретилась с Дэвидом, она увидела, как ожесточились его черты, а глаза стали холодными и злыми.
— Я попробую объяснить, — резко сказал он. — В каждом саду есть сорняки, которые пытаются уничтожить все полезное и красивое, что есть вокруг. — Его улыбка была холодна, как лезвие ножа. — Единственное, что можно сделать, чтобы предотвратить их разрушительное действие, — это вырвать и уничтожить их до того, как они разрастутся.
Билли не узнавала Дэвида, она уже жалела о том, что упомянула имя Ладрама. Она попыталась переменить тему разговора.
— Цветочные ассоциации, — сказала она. — Ты часто говоришь о цветах. Я видела твой портрет в кабинете, где ты изображен в виде садовника. Это нарисовано здесь, в Зеландане?
Он кивнул, и лицо его посветлело.
— Ланс Рубинов рисовал картину во дворцовом саду Марасефа. Здесь тоже есть прекрасный сад, но тот, в Марасефе, я люблю больше. Там я чувствую солнечный свет на лице и ветер в волосах. Здесь, в центре пустыни, ветер, такой сильный и горячий, губителен для растений, поэтому Карим специально построил оранжерею. Я обязательно покажу ее тебе, но не сейчас, Билли. Я хочу дождаться момента, который будет особенно важен для нас обоих. Наши отношения еще только зарождаются, как зеленые ростки, пробивающиеся сквозь землю к солнцу.
Дэвид остановился перед резной дверью, очень похожей на ту, что вела в библиотеку, и шутливо произнес:
— Он взял ее за белую руку и увлек приятной беседой. — Он улыбнулся ей. — Может быть, я даже позволю тебе вкусить изысканных яств в перерывах между этими разговорами.
Покои Дэвида оказались роскошнее, чем ее, но было сразу заметно, что обитает здесь мужчина. Белый мозаичный пол был покрыт светло-бежевыми абиссинскими коврами, а шелковое
— Садись сюда. — Дэвид подвел ее к покрытому пурпурной накидкой плетеному креслу, а сам направился к двери, ведущей в соседнюю комнату. — Я сейчас вернусь. Освобожусь от этого великолепного произведения портняжного искусства и прикажу, чтобы принесли обед. — На лице его появилась недовольная гримаса. — Карим требует, чтобы мы одевались к обеду, но все это как-то слишком для ковбоя вроде меня.
В недоумении Билли разглядывала замысловатый узор на двери, которая закрылась за ним. «Кто он? Садовник, ковбой, друг шейхов и принцев, несравненный Лизан?» — думала она. За короткий период, что они знакомы, она узнала о нем столько всяких подробностей и теперь гадала, с чем еще ей предстоит познакомиться. Ее взгляд упал на письменный стол, заваленный книгами и бумагами. Любопытство Билли было настолько сильным, что она встала и подошла к столу.
На столе лежали рукописи какой-то книги. Страницы были пронумерованы, на каждой стояла фамилия Брэдфорд. На губах девушки мелькнула улыбка удивления. «Вот и еще одна неожиданность, — подумала она. — Оказывается, Дэвид еще и писатель!» Вдруг ее лицо стало серьезным, как будто бы она внезапно вспомнила что-то важное. Билли протянула руку к столу и взяла книгу в кожаном переплете. Название на обложке было напечатано золотыми буквами, но еще до того, как она прочла его, она поняла, что это была за книга, потому что зачитанное издание этой же книги, но в бумажной обложке, лежало в ее рюкзаке. «Время созревания» Дэвида Брэдфорда был невероятно знаменитым романом, приведшим в восторг критиков и бывшим бестселлером уже в течение девяти месяцев.
— Мне бы хотелось, чтобы ты прочла его, когда у тебя будет время, — тихо произнес Дэвид, бесшумно возникший в дверях. — Я вложил в эту книгу часть своей души, и мне кажется, что ты узнаешь меня лучше, когда прочтешь ее.
Дэвид был в черных вельветовых брюках и нежно-розовой тонкой рубашке с открытым воротом, в котором была видна его бронзовая от загара шея.
— Я уже прочитала ее, — ответила Билли. — Это самая лучшая книга из всех, которые я читала. Но заставлять меня говорить это нет никакой необходимости. Критики назвали эту книгу книгой столетия. Я бегала по книжным магазинам в поисках твоей следующей книги.
— Она вышла только неделю назад, — беззаботно произнес Дэвид. — Мой издатель находит, что она лучше предыдущей.
— Могу себе представить. — Ее пальцы нежно поглаживали кожаный переплет книги. — Каждому хочется прикоснуться к чему-то особенному, хоть на минуту. — Билли подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты говорил об умении одаривать других людей. Я хочу поблагодарить тебя за этот подарок. Это книга так много мне дала! Иногда мне казалось, что она написана для меня. — Билли пожала плечами и улыбнулась. — Думаю, что миллионы людей чувствуют то же самое.