Коснись горизонта
Шрифт:
Отвечая, Дэвид бережно перекинул плащ через руку:
— В эту песчаную бурю он мне очень пригодился.
— Может быть, поэтому бедуины и не расстаются с ними никогда.
— Может быть, — рассеянно сказал Дэвид. — Послушай, Клэнси, устрой так, чтобы Билли не смогла покинуть Зеландан.
Заметив подозрительный взгляд Клэнси, он быстро добавил:
— Она совершенно безопасна. Никаких уловок с ее стороны, уверяю тебя. Я только хочу, чтобы она осталась в Казбахе.
— Ты не думаешь, что она как-то связана с Ладрамом? — быстро среагировал Донахью.
— С Ладрамом? Да нет же! Выброси ты его из головы. —
— У тебя будет время, — медленно произнес Клэнси и задумчиво добавил: — Это неплохая мысль — заставить мисс Калахан задержаться здесь.
Он смотрел, как Дэвид тщательно отряхивает джинсы, с которых на пол сыпался песок.
— Почему ты не переоденешься, прежде чем идти к Кариму? Похоже, что ты притащил с собой половину всего песка из пустыни. Через пятнадцать минут он не станет злиться на тебя больше, чем сейчас.
Дэвид помотал головой:
— Я пойду к нему прямо сейчас. — Он улыбнулся. — Карим всегда очень громко кричит, когда волнуется. Пусть он убедится, что со мной все в порядке, а я дам ему возможность потешить свой бешеный темперамент.
Он быстро пересек зал, бросив через плечо:
— Увидимся за обедом, Клэнси.
Клэнси с восхищением и любовью смотрел ему вслед. Когда Алекс поручил ему отвечать за безопасность Дэвида, то возложил на него обязанность более сложную, чем охрана самого Ка-рима. Под внешней мягкостью Дэвида скрывались желания, более своевольные и непредсказуемые, чем желания Алекса или старого тигра Карима, ждавшего Дэвида в кабинете.
Он мог прекрасно представить себе Дэвида, сидящего в кресле напротив Карима и терпеливо слушающего то проповедь, то неистовые проклятия шейха. На лице Дэвида, должно быть, сияет безмятежная улыбка, в то время как Карим выходит из себя от злости. Вот Дэвид поднимается, говорит что-нибудь утешительно-бессмысленное и уходит. Много раз Клэнси наблюдал такие сцены с Алексом и Сабриной, и эти сцены тогда его только веселили. Теперь, когда он был одним из тех, кто противодействовал Дэвиду в его стремлении освободиться от опеки, эти сцены его не очень-то развлекали. Было не так уж и плохо, в конце концов, что Ладрам где-то недалеко отсюда, оставалось только ждать нападения. А теперь, совсем не ко времени, появилась на сцене Билли Калахан, никому не известная женщина. А ему есть чем заняться и без незнакомых людей, внезапно очутившихся здесь в такой взрывоопасный момент. После того как Дэвид поговорит с Каримом, он сам пойдет к шейху, чтобы все обсудить.
Двигаясь по нескончаемому коридору, перемежающемуся арками и маленькими альковами, мозаичные полы которых украшали восточные ковры ручной работы, Билли не могла сдержать изумления. На длинных бронзовых цепях с потолка свешивались резные мавританские лампы, мягко освещавшие чудесные акварели на стенах альковов. Там были работы старых мастеров и современные картины.
Ясмин наконец открыла высокие
— Я думаю, что здесь вам будет удобно, — проговорила она. — Ванная там. — Ясмин жестом указала на арочный проем, закрытый прозрачным белым занавесом. — Разумеется, все, что вы пожелаете, будет тотчас исполнено.
— Разумеется. — Билли насмешливо сморщила нос. — А где вы спрятали волшебную лампу Аладдина, чтобы я могла ее потереть?
С довольной улыбкой Билли разглядывала большую кровать, вокруг которой с потолка спускались янтарно-желтые шелковые занавеси, стол, инкрустированный жемчужной мозаикой, потом в поле ее зрения попали белые резные двери, ведущие, должно быть, в отдельный маленький внутренний дворик.
— Мне трудно поверить, что все это так уж мне необходимо. Все это слишком. Жить в такой роскоши — грех.
Ясмин насмешливо улыбнулась и сказала:
— Я счастлива, что вам здесь понравилось, потому что не могла быть в этом уверена заранее. Но, к сожалению, у нас нет под рукой лампы Аладдина.
— Ничего страшного, — рассмеялась Билли. — Я даже не требую менестрелей и шутов, чтобы они меня развлекали. Единственное, в чем я нуждаюсь, это ванна и чистая одежда, чтобы переодеться.
— Я думаю, что мы сможем удовлетворить ваши желания, — сказала Ясмин. — Вот только боюсь, возникнет проблема с одеждой, будет не просто найти для вас подходящее платье к обеду.
Ее взгляд скользнул по худощавой фигуре Билли, обманчивая хрупкость которой давала неверное представление о скрывавшейся в ней жизненной силе.
— Вы ведь такая худенькая!
— Отнеситесь к этому благосклонно, — обиженно проговорила Билли.
Она с тоской посмотрела на вырез платья Ясмин:
— Никакого базума, у всех женщин в мире есть прекрасный базум, кроме меня.
— Базум? — Ясмин вопросительно подняла брови. — Я не знаю такого слова.
— Ничего, это американский жаргон. Не стану портить ваш замечательный английский. Где вы его так хорошо выучили?
— Я в услужении у Карима Бен-Рашида с десяти лет. От каждого, кого принимали на службу, требовалось знание английского языка, и мы все много времени уделяли учебе, пока не получили хорошего образования. Шейх Бен-Рашид не терпит невежества.
— Просвещенный монарх, — одобрительно сказала Билли. — Но надеяться, что он принимает идею женского равноправия, было бы слишком?
Ясмин опустила взгляд своих темных глаз и сдержанно сказала:
— Только в общих чертах, до тех пор, пока это не коснется его лично. Это не так мало, если помнить о его происхождении и положении.
Она повернулась к выходу, двигаясь с естественной грацией, и сказала:
— Если вы будете настолько любезны, что сами нальете себе ванну, то я попробую поискать для вас подходящее платье.
— Это будет нелегко, но думаю, я справлюсь, — весело ответила Билли, снимая через голову майку, отчего на пол полились струи песка.
Уже через пятнадцать минут она лежала в огромной розово-кремовой ванне. Смыв с волос остатки шампуня, Билли с удовольствием вытянулась в ванне. Она прикрыла глаза и блаженно расслабилась, думая о том, как хорошо снова ощутить себя чистой. Ей казалось забавным, что такие, казалось, простые вещи, как ванна, горячая еда, огонь в камине, приятная музыка, необычайно украшают жизнь.