Шрифт:
У всех, как у всех, а со мной всегда что-то случается… Вот шел недавно на работу – осень была в самом своем мерзопакостном разгаре – и на перекрестке, на мокром от тающего снега асфальте, увидел кость. Обычную игральную кость, лежавшую единицей кверху. Другой бы мимо прошел, а я, сам не знаю почему, поднял ее, хотя разного народу шло рядом много, и делать это было довольно неловко. Пройдя перекресток,
Почему я это сделал?…
Не знаю. Может, дела после недавнего разрыва с Верой, очень глупого, шли неважно, и настроение было неважным, осенним было, с перспективами на безоговорочную зиму, и хотелось убедиться, что все так и есть, и ничего иного в принципе быть не может.
В общем, кость была брошена, и выпала единица. Соглашательски покивав головой, я сунул находку в карман и потопал дальше. День, как обычно, прошел серо и тягуче, хотя дел было воз и маленькая тележка.
…Вечером, войдя в омертвевшую без Веры квартиру, я, как обычно, выложил все из карманов на тумбочку. Кость, звякнув об мелочь, легла единицей. Черное пятнышко, ее обозначавшее, смотрело, как сжавшаяся в точку жизнь.
Заинтригованный, я смахнул ее на пол.
И снова получил единицу.
Единицу, которая не лезла ни в какие ворота.
Постояв в растерянности, я поднял, покрутил недоразумение в руке – нет, все на месте. Увесистая шестерка, жизнерадостная пятерка. А также двойка, и тройка, и четверка – кость по всем параметрам выглядела ординарной.
– Может, эксцентричная, шулерская?! – мелькнуло в голове. – Ну да, скорее всего, так…
Чтобы укрепиться во мнении, хотел кинуть еще, но тут позвонил сосед:
– Перекурим?
– Самое время.
На лестничной площадке, после обмена обычными вопросами, я наплел ему что-то, и попросил бросить кость.
Он бросил, и выпала тройка.
Сосед по всем параметрам был троечник. И жена у него была троечница, не говоря уж о сыне, даже на заборах писавшем на тройку. А я, значит, ничего, кроме единицы, не заслуживаю. Что ж. Похоже на правду. Сермяжную, домотканую, кондовую.
Дома бросил еще раз. Чтоб подвести черту.
И подвел. Жирную. Средним арифметическим из четырех бросков за день вывелась твердая единица, причем безо всяких периодов и остатков.
Если бы не
В офисе еще предлагал сотрудникам бросить по разу. Сказал: судьбу эта кость предсказывает и что-то вроде места в жизни.
Сотрудники отказались. Ну, понятно, кому это надо, чтобы все – и начальники, и подчиненные – знали, туз ты или шестерка. Особенно на службе, на самой что ни есть капиталистической.
И вот, на третий или четвертый день после того, как кость, образно выражаясь, пала на мою голову, пошел я с работы дальней дорогой. По серым сумеречным бульварам. Пошел, своей единицей к земле придавленный. И где-то на середине пути, на Страстном, в укромном уголке, увидел парочку.
Увидел, остановился, стал смотреть.
…Как они целовались! Не петтингом занимались, как сейчас говорят, не напоказ, а как-то нежно, по-правдашнему. Толкнуло что-то, подошел, когда, конечно, они друг от друга оторвались и в стороны глядели, румянцы прохладой остужая. Подошел, извинился, и девушку ватным голосом спросил, не хочет ли она кость мою испытать, которая ближайшее время характеризует, перспективы, так сказать, на будущее определяет, примерно как швейцарские часы время. Особенно думать ей, сами понимаете, не хотелось, и она, засмеявшись, бросила мою беду на бульварную дресву под яркий фонарный круг.
И что вы думаете?
Ей выпала что ни на есть шестерка.
Подняв кость, я зажал ее в кулаке, простился и, провожаемый недоуменными взглядами, пошел своей дорогой.
Было хорошо. Кругом и во мне.
Временами порывало испытать судьбу, но я держался.
Держался, пока не увидел машину в безнадежной пробке.
А в ней женщину, чем-то похожую на Веру. Она напряженно смотрела вперед.
Остановившись, я подумал: хочу ли я ждать рядом с ней?
Ответ получился: «Хочу!», и кулак мой разжался.
Увидев «пятерку», я забросил кость подальше в темноту, легко перепрыгнул ограду и пошел к машине.