Кот и Лиса

Пожидаева Ольга

На реке с Глебом ее слабость стала более чем очевидной. Не отпускала щемящая сладкая боль. Она хотела его касаний, его поцелуев, его всего целиком. Словно той ночью Геллер активировал проклятие, и теперь она обречена отвечать ему взаимностью.

Поэтому Алиса сидела по вечерам в комнате или болтала с Настей и Сашей. Они ей очень-очень нравились. Отец Глеба травил спортивные байки, рассказывал, как начинал сам в кроссфите, часто советовал Алисе дельные вещи по питанию и технике. Настя… Она была так же открыта и дружелюбна, но Алису все время напрягало, что она знала о ней

и Глебе. Или догадывалась. В то утро они не очень выбирали выражения, явно перегибая палку. Настя ничего об этом не говорила, даже не намекала. Она вела себя свободно, а вот Алиса вечно дергалась в ее присутствии.

Поэтому, когда за ней пришла Настя, Миронова вздрогнула, напряглась.

— Пойдем, — велела хозяйка базы без преамбул, — там сейчас такое начнется. Они уже жмут, а скоро и становой начнут меряться.

Увидев на лице девушки муки творческих отговорок, Настя добавила:

— Отказы не принимаются. В Москве будешь киснуть. Тут — веселье.

Алисе ничего не оставалось, как натянуть кроссовки и последовать за ней во двор. Не пожалела. Наказание Глеба превратилось в стихийное соревнование. Народ разделился на команды. Алиса оказалась в связке с Глебом, Токаревым и Настей. Делились по принципу два старика в команде. Соревновались по трем дисциплинам: жим, бег, подтягивания.

Напряжение между ними словно рассеялось. Спорт и командный дух отодвинули на второй план личные трения и переживания. Алиса вопила во все горло, болея за Глеба во время упражнений. Лупила по ладони изо всех сил, когда он заканчивал, и крепко обнимала, если выигрывал.

Хотя Саша Токарева кудахтала и скакала вокруг мужа, он показал всем молодым класс, пожав больше всех. Пятьсот метров быстрее всех пробежал младший Геллер, а Алиса удивила народ, добив нужное команде количество подтягиваний потрясающе красивым баттерфляем.

— Это я ее научил, — похвастался Глеб отцу.

— Не Миша? — старший Геллер задрал бровь.

Глеб, оставив этот вопрос без ответа, пошел выразить восхищение Алисе.

Потом еще долго спорили, кто выиграл. Судейства как такового не было, но все самовыразились, получили заряд адреналина и позитива. Отметить решили гриль-вечеринкой на открытом воздухе.

Утомленные дополнительной дозой нагрузок, (а кто-то и возрастом) атлеты и гости разошлись по комнатам задолго до полуночи.

Глебу не спалось. Он ворочался с боку на бок, но так и не мог уснуть, хотя устал не меньше остальных. Пошел на кухню, попить воды. Почти не удивился, увидев там Алису, которая стояла у открытого окна, впитывая прохладу. В сумраке июньской ночи она была похожа на нимфу, которую боги сами велели соблазнить. Глеб напомнил себе, что она ему не принадлежит, что она решила быть с Мишей. Умнее было бы уйти, оставив ее в покое. Но когда он поступал по уму, если дело касалось Лисички?

— Не спится? — тихо спросил он, наливая себе воды.

— Жарко, — отозвалась она, не оборачиваясь, тоже глотнула из стакана.

— Здорово зарубились сегодня, да?

— Офигенно.

— Ты ведь первый раз участвовала в таком?

— Первый.

— Почему? В Джедае часто народ соревнуется.

— Не

знаю. Времени не было. Да и какой из меня атлет? Я для себя занимаюсь.

— Иногда надо. Весело же. В этом вся суть кроссфита.

— Меряться членами? — не сдержалась Алиса.

— Типа того.

Глеб ухмыльнулся.

— Мне не надо, — уперлась она, — Один раз — да, весело. Но я люблю стабильность.

Кажется, говорила не о тренировках.

— Ради чего тогда ты тренишь?

— Чтобы хорошо себя чувствовать, быть в форме.

— И адреналин тут не причем? То чувство, когда ты побеждаешь не других, а себя. Разве это получишь на обычной тренировке?

— Да.

— Но не так остро.

Он подошел почти вплотную, почти касался губами уха, продолжая говорить:

— Не так глубоко, не так сильно. Тебе нравится это, Лисичка. Ты не сможешь без этого.

— Смогу, — упрямилась она.

— Зачем?

— На адреналине легко заработать травму.

— Ты можешь выйти из дома, споткнуться на ровном месте и упасть, заработав такую же травму. Поэтому будешь дома сидеть?

— Буду.

Глеб не выдержал, развернул ее к себе лицом.

— Не будешь, — рыкнул он.

Алиса уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Глеб почти не чувствовал ее усилий. Он целовал ее лицо, брал в плен губы, крепко сжимал плечи, растирал кожу спины, забираясь ладонями под майку. Он ничего не говорил. Все было сказано. Устал давить на нее, доказывать. Напрямую и иносказательно. Он просто устал. Он просто хотел ее сейчас. Хотел всегда. Знал, что она хотела. И пользовался этим. Брал. Воровал. Словно пытался надышаться перед смертью, зная, что болен. Или, что она больна.

Алиса боролась собой с переменным успехом. Она то отталкивала Глеба, то прижимала к себе, то вонзала ногти в его кожу от переизбытка страсти, то лупила изо всех сил. Стонала сквозь всхлипы беспомощности. Она обожала его и ненавидела в этом момент.

— Глеб, не надо. Пожалуйста, Глебушка. Нет, нет, нет, — повторяла Алиса, как заведенная, — Не надо, не надо, не надо.

Но Глеб ее словно не слышал. Он не желал слушать. Только чувствовал. То ли уговаривал ее, что это последний раз. То ли пытался так договориться с самим собой. Он помнил все, что говорила Алиса. Помнил про Мишку. Но, как и дома, той ночью, все это не имело значения. Он просто хотел ее. Вцепился, как коршун в добычу. Как клещ в жертву. И не отпускал. Пил ее, мучил, изводил. Рвал себе душу в клочья, но не мог остановиться.

Геллер подхватил Алису, усаживая на столешницу. Она развела ноги в стороны, чтобы он устроился между них, притянула к себе, но все еще продолжала лепетать:

— Нет-нет-нет…

Дергала его за волосы, чтобы отодрать голодный рот от своей кожи, но он не поддавался. Алиса хныкала от мучительного удовольствия, снова загребая белокурые пряди пальцами, подставляя шею и плечи кусачим поцелуям.

— Нет-нет-нет.

Она заерзала, подвинулась ближе, скользнула рукой по торсу Глеба. Ладонь нырнула за резинку трусов. Геллер завыл, хрипя и кашляя, чтобы приглушить звук. Он поднял голову, чтобы взглянуть на нее.