Котдог
Шрифт:
То, что толкнул он ее так сильно, – это даже и хорошо. С полным ртом земли извиняться очень трудно. А ей почему-то совсем не хотелось сейчас извиняться.
Впрочем, вел себя Вит настолько странно, что оправдания сами собою завязли бы у нее в зубах, даже имей она желание их озвучить. Вместо того чтобы наградить парой затрещин – так, для порядка и в преддверии настоящего наказания – он выволок ее к освещенной узкими лунами стене патрульной конуры и начал лихорадочно отряхивать! Даже на корточки присел, чтобы удобнее было обтирать какой-то грязной тряпкой ее перепачканные в земле
– Наградил же милтонс сестричкой! – шипел Вит сквозь зубы, слегка поскуливая. – Носит ее вечно где-то, а изгваздалась-то, Лоранты-Следователи, просто ходячий ужас, как же я тебя такую людям-то показывать буду?!
И еще много чего шипел он, судорожно приводя в порядок ее одежду и оттирая грязь с исцарапанных коленок. Но от этого странное его поведение понятнее не становилось.
Внезапно стало светло, над низкими крышами заметались оранжевые всполохи, отодвигая ночь далеко за пределы поселка. Стенка конуры, к которой прижимались ее лопатки от грубой заботливости Вита, внезапно оказалась в глубокой тени – свет шел с Центрального Выгула. И оттуда же поплыл звон – низкий, тягучий.
В тон ему завыл Вит – тихонечко, сквозь зубы.
– Искра! Они уже дали Искру и Стартовый Сигнал! Скоро топливо подадут и начнут обратный отсчет! А потом и «Поехали!» прокричат… А мы с тобой еще не под дюзами!!!
Он схватил ее за руку и потащил к центру поселка, крича на бегу:
– Ты хоть понимаешь, дура, какое тебе счастье выпало! Сами Лоранты-Следователи, да будет вечно стабильной их орбита, выбрали тебя искупительной жертвой!!!
Ночь лениво жмурилась обеими лунами – узкими, словно глаза засыпающей кошки. Она и не пыталась разглядеть то, что происходило внизу, под плотным прикрытием глянцево поблескивающей листвы. Оттуда, сверху, слитные кроны деревьев казались гладью безбрежного моря, спокойной и непроницаемой. Даже если где-то у самого дна и начинались какие-то бурления и суета, до безмятежной поверхности не долетало даже намека. Так зачастую и сильнейшие глубинные течения не вызывают на поверхности океана даже легкой ряби.
Река с высоты казалась серебряной лентой. Огромный и уже почти прогоревший костер по ту сторону, где не было леса, выглядел самоцветом, подвешенным на этой ленте. Драгоценным камнем цвета гаснущего пламени…
– Я что-то не совсем понял. У меня что – больше нет Права На Выбор? Священного права? Ты собираешься мне… Я не расслышал… кажется – при-ка-зать? Мне, коту ?..
Непроницаемой листва казалась только сверху. Внизу же света вполне хватало, чтобы как следует разглядеть высоко вздернутые брови Ксанта и его широко раскрытые в почти не наигранном удивлении глаза. Всем разглядеть, кому могло бы быть любопытно. Только вот праздно любопытствующих посторонних в Круге не было.
В этот Круг и так-то старались не заходить без особой нужды. Сейчас же у всех нашлись срочные
Ну, ладно, ладно, но попробовать-то стоило?!
– Ну что ты, лапушка… приказать я тебе, конечно же, не могу…
Леди Мьяуриссия ехидно оскалила острые белые зубы. Эти зубы разгрызли с хрустом и писком вот уже шестой десяток сезонов – и, надо отметить, сделали это без малейшего для себя ущерба.
– Как же я могу нарушить Священное Право Кота? Ваше единственное, можно сказать, право. Никак я не могу его нарушить.
Голос у Старшей Леди был мягок и нежен. С такой же мягкой нежностью скользит по обнаженной коже бархатистое пузико Быстрой Смерти. Говорят, у той твари действительно очень мягкое и нежное брюшко. Ксант не видел – они водятся далеко, где сухо, нет рек и почти совсем нет деревьев. Да и мало кто из тех, кто действительно видел Быструю Смерть и ощущал бархатистость ее брюшка на собственной коже, может потом рассказать об увиденном.
– Но кое-что я все же могу. В том числе – сделать твою дальнейшую жизнь достаточно неприятной. Надеюсь, ты не сомневаешься, что я знаю массу пакостей, которые умная леди может устроить зарвавшемуся котенку на вполне законных основаниях?
Стоять и дальше с вытаращенными глазами попросту глупо. Тем более что зрителей не было. Ксант вздохнул, скривился и отрицательно мотнул головой. В способностях Леди Мьяуриссии он не сомневался.
– Вот и умничка. Так что никаких приказов. Что ты! Священное право священно, и выбирать будешь только ты сам. Просто предлагаемый тебе выбор несколько… необычен, вот и все. Но решать все равно тебе. Ну, так что же ты выберешь?
Ксант фыркнул. Старшая Леди правильно оценила тон его фырканья и заговорила уже совсем с другой интонацией – без нажима и почти как с равным. Насколько, конечно, может быть ровней простому коту Старшая Леди.
– Ну что в этом такого особенного? Подумаешь! Просто еще один Обряд Инициации! Сколько их на твоем счету? Вот-вот, ты же у нас мастер, выдающийся специалист, вести о твоей доблести достигают звезд, и даже сами Лоранты, и те оценили твое мастерство по заслугам. Великая честь. Не кого-то потребовали, а именно тебя, сам понимать должен. Впрочем, мы и без небесного подтверждения все равно бы тебя выбрали, ты ведь из молодняка самый лучший, кого же посылать, как не тебя?
Ксант фыркнул снова. Вздернул подбородок. Он не собирался соглашаться. Во всяком случае – не так быстро. Хотя и знал, что в конце концов придется. Даже самый маленький и глупый котенок отлично знает, с какой стороны у птички острый клюв, а с какой – вкусное мягкое пузичко. Но именно потому, что соглашаться все равно придется и единственное, что осталось, – это как следует повыламываться напоследок, то уж выламываться следует как за себя, а не за кого постороннего. Вот и будем выламываться, а они пусть уговаривают.